Книга А сможет ли кукла?, страница 11 – Виталий Хлудов

— Привет, бандиты! — Сдержано поздоровался Александр, стараясь уклониться от навязчивых любезностей. — Мирон, вы куда путь держите? Я тут заскочил на недельку, можем «зависнуть» где-нибудь.

— Сань, мы как раз обсуждали только что эту тему! — Вновь загудел Кузьма. — Пошли ко мне, я в новый дом переехал, с огородом. Покажу тебе свою собаку в конуре. Злющая! Жрёт за троих и цепи рвёт на раз. Уже третью цепь покупаю.

— Пойдём, для начала — в «Крепость» сходим. Там открыли неплохую рыгаловку, круглосуточную, можно харчами закинуться и бухнуть чуток, за встречу. — Предложил Мирон.

— Да, всё равно. Можно и в Крепость. — Отозвался отпускник.

Крепостью — местные подростки называли район, полностью состоящий из домов брежневской застройки. Панельные или кирпичные, белого цвета пятиэтажки являлись излюбленным местом для тусовок подростков девяностых. Друзья повернули к автостоянке возле входа в рынок, за которой шла улица в нужном им направлении. Наперерез троице широким шагом проследовал ещё один высокий молодой человек со взъерошенными русыми волосами. Хорошо одетый: в осеннюю дублёнку, брюки и модные чёрные ботинки, парень заносчиво посмотрел на друзей и презрительно ухмыльнулся. Александру стало не по себе. Ермоленков попытался натянуть на лицо улыбку, но вышло как-то кисло. Друзья приостановились. Отпускник несколько сгорбился и просел. Его компаньоны с удивлением посмотрели на него, явно не ожидая такой реакции. Парень был хорошо знаком им всем. Высокомерный знакомый последовал к одной из машин, «Жигулям» — классике, открыл дверь, завёл мотор и поехал прочь по своим делам. Друзья, стоя как вкопанные, проводили взглядом уезжающую машину. Первым пришёл в себя Кузьма:

— Да, Лохматый совсем зазнался. Уж не здоровается с нами. Машину купил и разъезжает, весь себе — крутой.

— Ты ещё пытаешься здороваться с этим уродом? — Вопросил Александр.

— А чего ты так его не любишь, ещё со школы? Урод — он конечно — урод, но машину-то себе купил!

— Дешёвка, металлолом, такие в Москве «на сдачу» продают. — Отозвался Ермоленков. — Никогда не забуду, как во втором классе эта гнида спёр у деда сто рублей. Тьфу, мразь!

— Так он же у своего деда спёр, тебе то чего? — Продолжил Кузьма.

— Да таких гнобить надо всегда. Он всё время чего-то строил из себя, совался куда ни попадя. Выпендривался, нарывался ещё на меня. Дразнил. То — одно ему купили, то — другое. В школе с учёбой лез, умного из себя строил. Если бы я его тогда постоянно не осекал — то житья б никому не дал. Всех бы достал в конец! Он же без отца рос. Этим всё сказано. Как и есть — мерзкое чмо! Отпинать бы его хорошенько, да неохота о такое дерьмо пачкаться.

— Только это чмо сейчас на машине катается, пускай и старой, и с деньгами. А нормальным чувакам выпить теперь не на что.

— Да, ладно, хрен бы и с ним, пошли в кабак! — Очнулся Мирон.

— Нет, к Марату надо зайти. Я у него оставил кое-что. Заберу с собой. — Решил Саша.

Будучи ребёнком, Александр получил в наследство от бабушки картонную коробку со старинными монетами. Коробка когда-то очень давно продавалась как футляр с неким ценным содержимым, но затем — его использовали как маленькую шкатулку. Монеты, хранившиеся в ней, не представляли большой коллекционной ценности. Кроме «Облачной копейки» 1755-го года чеканки. Этой — Александр особо дорожил. Такой не было ни у кого в округе. Когда кому-то из знакомых ребятишек родители покупали дорогую игрушку или вещь — маленький Саша сильно страдал от зависти, и чтоб успокоиться — всегда вынимал «Облачную копейку» и подолгу любовался ею. Монета и правда, находилась в великолепном состоянии. Ровная зелёно-коричневая патина и полностью, вплоть до мелких деталей, сохранившийся рельеф раритета не оставляли сомнений в высокой материальной ценности. Саша Ермоленков относился к этой монете с величайшим трепетом, а на все предложения продать или поменять её — отвечал категоричным отказом.