Книга Соловушка, страница 33 – Мира Айрон

— Лана, это всё никуда не денется, с моей стороны это навсегда, я знаю себя, поверь! — он положил ладони на её запястья. — Любимая, мы разъедемся ненадолго! Почему ты мне не веришь?!

Она отстранилась и сказала глухо:

— Тебя невозможно ни продавить, ни разжалобить, да? Ты уже всё решил.

Она вновь опустилась на табурет, задумалась. Потом вдруг резко вскинула голову и посмотрела на него пристально.

— Что, Лана? — его напугал этот взгляд.

— Я поняла. Можно было так и сказать, зачем огород городить? Обставлять и украшать тот факт, что мне дают пинка?!

Она встала и пошла в маленькую комнатку, которую в шутку именовала своим кабинетом. Там стояли лишь маленький разноцветный диван и такое же кресло, висела книжная полка.

Морозов бросился за ней.

— Лана, скажи, что ты поняла?

Она обернулась, стоя в дверях.

— Ты не ледяной гигант. Ты светило, без пяти минут профессор! А я простушка, цыганкина дочь!

Милана захлопнула двери перед его носом и закрыла на внутренний замок.

— Нет, Лана, ты всё превратно истолковала! Это полный бред! Никогда, никогда я не думал даже в этом направлении! Мне такое и в голову не приходило! Откуда у тебя эта мысль?!

Она молчала.

— Лана, открой! Пожалуйста, не прячься! Поговори со мной! Ты перевернула с ног на голову все мои слова!

— Потому что ты никогда не говорил подобной чуши! Это абсолютно не твой репертуар. А значит, ты кривишь душой.

— Лана, открой.

— Нет, — устало сказала она. — Я готова сделать всё, что ты скажешь. Полностью согласна на всё. Но только завтра. А сейчас уходи, не хочу ни видеть, ни слышать тебя.

— Хорошо. Я не буду тебя беспокоить. Договорим завтра.

Как назло, завтра конференция в одном из НИИ, который находится далеко за городом! И он должен там быть рано утром. Лана будет ещё спать, когда он уедет. Они встретятся только вечером.

Он не думал, что она настолько остро отреагирует на его предложение. И она совершенно напрасно не верила ему, он говорил правду. Он был уверен, что всё должно быть именно так. Морозов обязан был предложить ей этот выбор: свобода или он?

И если она предпочтёт свободу, то пусть сделает это сейчас, когда он ещё в силах отпустить её! Пока это ещё не убьёт его.

…Но как он собрался её отпускать, если ночь уже перевалила за середину, а он так и не смог пойти в спальню и лечь в постель, в которой не было его Ланы?

Он сидел в гостиной, не включая ни телевизор, ни свет, и прислушивался: что она делает там, в этой комнатке? Несколько раз подходил к двери, собираясь постучать, но так и не решился. Она сказала, не хочет ни видеть его, ни слышать.

Потом он лег на диване в гостиной, укрылся пледом, надеясь уснуть, но сон не шёл. Шли мысли. Он уже не знал, куда от них деваться.

В какой-то момент Лана тихонько вышла, думая, что он спит, на цыпочках проскочила в туалет, потом обратно. Он не решился спугнуть её.

Уже был четвёртый час ночи, когда он в полусне — полубреду явственно сформулировал мысль. Его самым большим страхом, настолько огромным, что он не решился озвучить его Лане, было следующее: Морозов боялся, что она ищет в нём отца, которого очень любила. Он сам не знал, откуда это взялось в его голове, но мысль мучила его давно. А он не хотел быть для неё папой! Он хотел быть мужем, любовником, любовью всей её жизни.