Книга Нашей жизни танец, страница 3 – Мира Айрон

— Допустим, Лилу. Но подобные, как ты выразилась, «рассеянность и невнимательность» не могут появиться на пустом месте. Это либо следствие заболевания, либо сильного душевного волнения, стресса. Соответствующих случаю заболеваний в твоём анамнезе нет. Или они просто пока не выявлены? Вот в этом я должен разобраться.

— Нет никаких заболеваний, Игорь! Я здорова как бык. Вот ключицы и плечо болят после вчерашнего, шею немного тянет, и то терпимо.

— Значит, стресс ты не отрицаешь?

— Стресс не отрицаю, — помолчав, тихо ответила Лилия. — Но стресс, насколько мне известно, не является психическим отклонением. И вообще это личное дело каждого человека.

— Ты права, — неожиданно согласился доктор. Однако не успела Лилия перевести дыхание, как он продолжил: — Но переживание стресса в одиночестве — весьма сомнительное мероприятие, даже пагубное.

— Игорь! — всё же не выдержала женщина, и её показное спокойствие затрещало по всем швам. Хлипкие нитки самообладания рвались одна за другой. — Ты как машина! Настолько без эмоций... Ты можешь хоть когда-то быть человеком? Хоть в чём-то? Пусть в виде исключения!

Этот крик души явно не относился к нынешней ситуации и к текущему разговору. Он был уместен настолько же, насколько уместна шляпа из соломки в середине января на Урале.

Шестаков усмехнулся и встал, сунул под мышку ноутбук, который до этого положил на соседний стул. На лице мужчины не отразилось ничего, кроме сухой усмешки. Взгляд оставался всё таким же непроницаемым, глаза смотрели холодно и оценивающе.

— Проведёшь под наблюдением ещё пару дней. К выписке, вероятнее всего, послезавтра. Потому у тебя есть уйма времени для того, чтобы рассказать мне обо всём. В принципе, ты могла бы за это время также осознать и признать тот факт, что я всегда был и остаюсь человеком. Но таких непосильных задач перед тобой не ставлю. Не до жиру, так сказать.

После этих слов доктор резко развернулся и стремительно покинул палату. Лилия в изнеможении провела рукой по лбу. Она так и не могла понять, что испытывает после ухода Шестакова. Облегчение и чувство освобождения? Или всё-таки разочарование, чувство незавершённости разговора?

Женщина осторожно встала, подтащила один из стульев к окну палаты и устроилась на нём поудобнее. С третьего этажа открывался прекрасный вид на прибольничный сквер.

Между высокими стройными соснами росли более низкие берёзы, клёны и старые липы. Последние уже полностью облетели, и их тёмные стволы теперь стояли в полудрёме и в ожидании весны. С других деревьев непривычный для октября тёплый ветер срывал пожелтевшие листья и устраивал настоящий осенний бал. Прежде чем опуститься на землю, листья долго кружились в причудливом и сложном танце.

Глядя на них, Лилия перенеслась мыслями в прошлое шестнадцатилетней давности. Ей тогда было одиннадцать лет, — совсем детство, но слишком солидный возраст для начала «карьеры» в секции спортивного бального танца. Однако именно эти танцы были мечтой и огромной страстью девочки.

Потому она и стояла в сумрачном коридоре под дверью студии, напряжённо прислушиваясь к звукам музыки, перемежающимся с хлопками и бодрыми окриками тренера. Стояла и думала о том, что через несколько минут решится её судьба...