Книга Магия найденных вещей, страница 119 – Мэдди Доусон

— Хендрикс это… твой брат-близнец?

— Ага.

— И его назвали Хендриксом, потому что… нет!

— Да! Потому что именно в эти минуты Джими Хендрикс играл «Усыпанное звездами знамя».

У него загораются глаза.

— Ты не шутишь? Вас с братом зачали под «Усыпанное звездами знамя» в исполнении Джими Хендрикса? Что, правда?

Я снова смеюсь.

— Ну меня там не было, так что не стану ручаться. Но мне так говорили.

— Нет, Фронси, ты там была. В виде крошечной искорки, но была. – Он откидывается на спинку стула и трет глаза. – Да уж. Вот это история!

— Я рада, что тебе нравится. Но все хорошее быстро кончается, и дальше все пошло наперекосяк. Как оказалось, мой папа был вроде как помолвлен с другой. По крайней мере, его тогдашняя девушка так считала. И его родители тоже, и все жители их городка.

— Ясно. И тогда он… Что такой парень делает при подобном раскладе? Остается с твоей мамой или возвращается домой?

— Он остается. Не возвращается на отцовскую ферму, где должен был помогать вести хозяйство. Бросает свою безутешную невесту. Остается в Вудстоке, женится на моей маме, а потом появляемся мы с Хендриксом.

— Он остается из чувства долга, потому что теперь он отец? Или он безумно влюблен в твою маму?

— Хороший вопрос. Я сама бьюсь над ним всю свою жизнь. Я всегда думала, что он и вправду был безумно влюблен в мою маму, которая была не похожа ни на кого из его прежних знакомых, и что ему нравилась жизнь в Вудстоке. Но… кто знает? И в любом случае это неважно, потому что, когда нам с Хендриксом было два года, наш дедушка умер, и отцу пришлось вернуться домой, чтобы принять управление фермой. Так он и сделал. Уехал. Остепенился и занялся фермой. – Я кладу руки на стол. – Вот такая история. И… наверное, на этом закончим.

Адам пристально наблюдает за моим лицом.

— Нет, мне интересно. И я помню, ты упоминала о мачехе. И я подумал…

— Ну да. Он привез мою маму-хиппи на ферму, но они вскоре расстались, и тогда он женился на…

— На своей бывшей девушке? Скажи, что да!

Я смеюсь.

— Да!

Он хлопает в ладоши.

— И она его простила? Интересно, как он добился прощения?

— Я не знаю. Мне тогда было четыре года. Подозреваю, ему пришлось постараться.

— А что стало с твоей мамой? Она продолжала работать посредником – передает сообщения Вселенной?

— Да, – медленно говорю я. – Она вернулась в Вудсток и стала художницей. Она до сих пор делает украшения и всякие интерьерные штуки из найденных вещей, занимается магией, проводит духовные собрания и выходит замуж за мужчин, за которых не следует выходить замуж, и, собственно, все. – Я смотрю на свои руки.

— Эй, – говорит он. – Ты чего загрустила? Что случилось?

— Не знаю. Просто она… ненадежный человек. Она вся в веселье, волшебстве, искусстве и сказках, и это было бы здорово, но она бросила нас с Хендриксом. Ушла и не вернулась. Нас растили папа и мачеха. Но они оба… я даже не знаю. Наверное, состарились раньше времени. Они как будто зациклились на тяготах жизни. А мама… она беззаботно порхает и получает удовольствие от всего, что подбрасывает ей жизнь, и ей неважно, что она многим сделала больно. И если честно, я ни на чьей стороне.

— Они счастливы вместе, твой папа и мачеха?

Я пожимаю плечами.

— А как, по-твоему, выглядит счастье?

— Например, когда люди танцуют. Потому что играет «До меня дошли слухи», а я когда-то играл ее в нашей рок-группе, и если я прямо сейчас не пойду танцевать, то, наверное, запою во весь голос, подыгрывая себе на невидимой гитаре.