Книга Магия найденных вещей, страница 81 – Мэдди Доусон

— Потому что ты влюбилась в папу?

— Да, безусловно. Но не только в него. Я влюбилась в весь мир. В каждую травинку, в каждую молекулу размокшей земли, в каждую ноту музыки. В запахи человеческих тел и дым тлеющих сигарет. Все это было сюрреалистично. В ту ночь мы поднялись на холм, посмотрели на все, что происходило внизу, и… меня просто накрыло. Повсюду горели костры, свечи и фонари. Крошечные точки света, разбросанные по всему полю. Так много людей, и все мы одновременно слушали одну и ту же музыку, и меня словно несло в потоке. Мы были… не знаю… так крепко связаны. Этой музыкой, этими песнями. Даже Роберт, человек из совершенно другого мира, тоже знал эти песни. Они были нашим общим языком. Мы сидели на склоне холма, в темноте, смотрели вниз на почти полмиллиона людей, слушавших те же песни, и… было просто нельзя не влюбиться во все живое. Во все человечество.

Мама опять замолчала. Я слышала, как она шумно вдохнула. Я ждала. Наконец она снова заговорила:

— Я знала, что дома у него есть девушка. Мэгги. Он мне сразу о ней рассказал, чтобы не было никаких недомолвок. Но мы все равно хотели друг друга. У него не было большого опыта в сексе, и мы шутили, что это надо срочно исправить, а потом просто дурачились в маленькой палатке, которую он взял с собой; забрались в один спальный мешок, целовались и все такое, а затем… он прямо набросился на меня, как дикий зверь. Сказал, что любит меня, а я ответила: «Нет, просто сейчас ты любишь всех на свете». Но про себя я подумала: «Вдруг с этим парнем все по-настоящему, а я отвергаю это настоящее, потому что боюсь? Вдруг он – любовь всей моей жизни? А девушка дома на самом деле не та, кто ему предназначен самой судьбой, а просто единственная девчонка, с которой у него что-то было?» И мы с ним дали себе волю. Погрузились в этот опыт. Позволили этому произойти. Мы занимались любовью на протяжении всех трех дней. Купались в реке голышом вместе с сотней других людей и смотрели на все эти тела, самые разные, стройные и не очень, и… черт возьми… сразу же начинало казаться, что именно такой и должна быть вся жизнь. Понимаешь? После Вудстока в мире должен был установиться новый порядок.

Она тяжело вздохнула.

— Утром мы просыпались, и вокруг был туман, и все остальные тоже просыпались, садились завтракать, а на сцене играла музыка. Все эти группы исполняли свои лучшие песни: Sly аnd the Family Stone, Country Joe and the Fish, Grateful Dead, Jefferson Airplane. Потрясающая музыка. Ты наверняка и не слышала об этих группах.

А потом пошел дождь. О господи, дождь! Настоящий ливень. Все промокли до нитки, и земля превратилась в размокшую грязь. Мы возились в ней, как детишки, и смеялись так громко, словно и вправду вернулись в детство. Мы с твоим папой не могли оторваться друг от друга. Сисси отвела меня в сторонку и сказала: «Что ты делаешь?! Этот парень совсем не в твоем вкусе!» Но это было неважно. Я никогда в жизни так не смеялась. Мне никогда не было так хорошо. И с ним было так же. Все эти три дня он проходил с мощной эрекцией. Мы жили в этой эйфории, как бы вне времени, а потом я заболела. Может быть, из-за мокрой холодной земли, недосыпа и стольких людей вокруг, но заболела я очень сильно – с температурой и прочими радостями. Он заботился обо мне так ласково и умело, как, наверное, ухаживал за больными животными на своей ферме. Он отвел меня в медицинскую палатку и оставался со мной, пока меня обхаживали и кормили. Ему уже надо было уезжать. Том хотел выехать пораньше, чтобы вернуться домой к вечеру воскресенья, но Роберт сказал, что никуда не поедет. Пока я болею, он будет со мной. Это было приятно, очень приятно. Том с Робертом повздорили, и в конце концов Роберт сказал, что как-нибудь сам доберется домой. Мы решили, что он всегда может поймать попутку. Среди зрителей на Вудстоке наверняка было много людей из Нью-Гемпшира, так что кто-то его подвезет. Том уехал один. Мне стало получше, но я позволила Роберту отнести меня на руках в нашу палатку. Да, теперь это была уже наша палатка. Мы были парой. Никто не знал, как надолго. Может быть, еще на час. Или на день.