Онлайн книга «Что осталось от меня — твое»
|
3. Темно-синий джинсовый комбинезон со следами розовой краски, один (размер S); 4. Трусы женские белого цвета, одни; 5. Бюстгальтер, белого цвета, один; 6. Носки женские белого цвета, одна пара; 7. Золотые серьги, две штуки, 0,5 см в диаметре; 8. Часы золотые на плетеном золотом браслете, ширина браслета 1,7 см, длина 16 см; 9. Комплект отпечатков пальцев; 10. Состриженные ногти, 10 шт., отправлены на анализ; 11. Образцы волос, 50 шт. (с головы, бровей, ресниц, лобка); 12. Мазки с тела, 20 шт., отправлены на анализ ДНК; 13. Вагинальные и анальные мазки, 5 шт., проверены на наличие спермы; 14. Образцы крови, желчи, тканей (сердца, легких, мозга, почек, печени, селезенки); 15. Образцы плевральной жидкости и желчи переданы на токсикологическую экспертизу; 16. Посмертный снимок КТ, один; 17. Посмертный снимок МРТ, один. Хироши Мацуда, судмедэксперт Префектура Токио. Бюро судмедэкспертизы 27 апреля 1994 года ДОМА Стоя возле белой металлической калитки особняка в Мэгуро, в котором мы по-прежнему жили вместе с дедушкой, я вдруг поняла, что уже давно не видела свой дом таким, каким он стал сейчас. Образ, который я создала в своем воображении, возник много лет назад, однако жизнь шла своим чередом, меняя реальность вокруг нас. Убеждена, мы видим только то, что хотим видеть, и я — наглядное тому доказательство. Когда мама была жива, через палисадник к дому тянулась дорожка, выложенная мелкой зеленой плиткой и окаймленная блестящей галькой, а вдоль дорожки росли невысокие кусты магнолии. Сегодня, открыв калитку, я вдруг увидела, во что превратился наш дворик за время маминого отсутствия. Он все еще был чисто выметен, но кусты разрослись так, что, казалось, вот-вот выберутся на дорожку. Зеленые плитки, некогда отполированные до блеска, потускнели, и кое-где проступили пятна плесени. Галька тоже поблекла и покрылась серым налетом. Отперев входную дверь, я переступила порог и в первое мгновение поймала себя на том, что все еще ожидаю услышать, как Ханна возится на кухне, ожесточенно стуча кастрюлями. Ханны с нами больше не было, она перебралась на юг к своим родственникам, когда мне исполнилось двадцать: на следующий же день после моего совершеннолетия собралась и уехала. В доме было тихо. Я надела тапочки и, щелкнув выключателем, стала спускаться по тускло освещенной лестнице в подвал. Тепло и уютный запах дома сменились прохладой. Подвал служил нам убежищем во время землетрясений. Стены и пол были укреплены бетонными плитами, а расположенные по четырем углам массивные каменные колонны поддерживали потолок. Страсть дедушки все регистрировать и каталогизировать проникла и сюда. Ненужные ему вещи, выбросить которые не поднималась рука, перекочевывали в подвал, здесь они хранились, упакованные в коробки, каждая была пронумерована и подписана. Раз в год дедушка нанимал уборщиков, чтобы стереть с них пыль, а после их ухода сам спускался в подвал — проверить, не украдено ли чего из его сокровищ. Глубоко вдохнув холодный воздух, я направилась к коробкам с надписью «электроника». Прихватив видеомагнитофон, я вернулась в холл, чтобы забрать сумку с кассетами и документами, раздобытыми в адвокатской конторе, и направилась в кабинет. Лампа отбрасывала приглушенный свет на корешки книг, выстроившиеся на полках вдоль стен. Я столько времени провела в этой комнате, что уже считала ее своей. Увы, это тоже оказалось иллюзией. |