Книга Что осталось от меня — твое, страница 42 – Стефани Скотт

— Отвечайте на вопрос, господин Накамура.

— В двух словах на него не ответишь.

— Рина Сато была вашей работой?

Каитаро рассмеялся.

— Она была моей жизнью, — произнес он, обводя взглядом комнату — серые стены, тонированное стекло на одной из них, за которой находятся полицейские, и останавливается взглядом на том, кто сидит перед ним. — Была и всегда ею останется.

— Где и когда вы впервые встретились с ней? Господин Сато сообщил, что вы познакомились с его женой на рынке в Эбису. Это верно?

Накамура подался вперед и наклонился над столом.

— Вам когда-нибудь доводилось иметь дело с людьми вроде меня?

— Нет, вы первый.

Он положил руки на стол и переплел пальцы длинные изящные пальцы. Такая рука могла протягивать ребенку рожок с мороженым из адзуки.

— Ваши вопросы нелепы, — сказал он, окидывая взглядом прокурора: модный костюм и гладковыбритые щеки. — Вы сами нелепы, и все вы здесь просто смешны.

Губы прокурора дрогнули, но он промолчал. В комнате, под ослепительно горящими лампами, должно быть, жарко — я вижу капельки пота, блестящие на висках Каитаро, но он сидит неподвижно и не пытается смахнуть влагу. На миг его взгляд останавливается на кожаной папке, лежащей между ними на столе, на папке красуется значок: белые с золотом лепестки хризантемы обрамляют красный диск солнца. Причуды природы, изображенные на прокурорском значке: осенние заморозки в сочетании с ярким солнечным светом — символ, напоминающий его обладателю о незыблемости принципов и строгом следовании закону. Каитаро может не догадываться о символике значка, однако наверняка понимает, что сидящий перед ним человек — не рядовой следователь.

— Господин Сато предоставил вам информацию о своей жене. Насколько активно он сам участвовал в деле? — Каитаро вскидывает подбородок, его глаза загораются сердитым блеском. — Как, по-вашему, он собирался убить ее?

— Да будьте вы прокляты. — Голос Каитаро звучит ровно, но по лицу расползается бледность, отчего синяки и ссадина становятся заметнее. — Я знаю, что вы все думаете обо мне, вы и ваши лакеи. У вас большая свита, верно?

— Я прокурор. Меня зовут Хидео Куросава.

— И вы тоже не захотите меня слушать.

— Я хочу во всем разобраться.

— Докажите.

Под жарким светом ламп двое мужчин оценивающе смотрят друг на друга. Каитаро бросает быстрый взгляд на лежащие перед ним листы бумаги с напечатанным текстом, скрепленные белой металлической скрепкой, — заготовленное признание. Куросава следует за его взглядом, затем тянет листы к себе, складывает в папку, а папку убирает в портфель — с глаз долой. Теперь на столе остался только блокнот прокурора, открытый на чистой странице. Куросава снова поднимает глаза на Накамуру.

— Итак, с чего все началось? — задает вопрос прокурор.

Каитаро откидывается на спинку стула, слегка распрямляет плечи и ненадолго задумывается. Затем следует прерывистый вздох, и его голос начинает звучать в моей комнате.

— Я шел за Риной до самого рынка. У меня была ее фотография, которую дал ваш приятель Сато, но на ней Рина выглядела такой молодой, совсем, совсем юной… — Накамура прерывается, как будто слова ускользают от него. — Я даже подумал, что снимок давнишний, — Он кидает быстрый взгляд на прокурора — пишет ли тот в своем блокноте? Но Куросава не делает никаких пометок.