Книга He как у людей, страница 130 – Ребекка Хардиман

Услышав стук, Милли вначале не отзывается. Стук становится настойчивее, и тогда она кричит:

— Придется подождать! Расстройство желудка!

У кого не пропадет охота сюда соваться после таких пикантных подробностей? Докурив, Милли бросает окурок в лужицу дезинфицирующей жидкости в унитазе и смотрит, как он крутится и исчезает в водовороте. Затем тщательно моет руки, чего вообще-то обычно не делает: современное помешательство на гигиене и бактериях, как и другие современные помешательства, кажется ей абсурдным.

Когда Милли Гогарти выходит из туалета, следом выплывает довольно заметное облачко дыма. Прямо перед ней стоит встревоженная стюардесса с тугим узлом на затылке. Темные волосы по краям обрамляют неестественно рыжую сердцевину — будто ядро кометы. Милли кивает стюардессе и идет мимо.

— Эй, погодите-ка. Что вы там делали? — Стюардесса (на ее табличке написано «Карен») принюхивается. Ну и лицо у нее! — Вы сейчас…

С ума сойти!

— Вы курили?

Что-то в голосе Карен напоминает Милли Сильвию Феннинг. Дело не только в том, что эта женщина тоже американка: странная, не ирландская манера выделять интонацией совсем не те слова режет ее дублинский слух. Милли обмирает. Что сказать? Но тут же соображает: лучше совсем ничего не говорить. Притвориться немой. Правда, она тут же с тревогой думает: а как же изобразить немоту? Вот глухоту было бы легче, если бы только она знала пальцевую азбуку.

— Мэм? — Карен удерживает Милли за руку. — Вы сейчас курили там?

Напротив открывается дверь другого туалета, и из него выходит молодой парень в одних носках (это в общественном-то месте!). Из-под грязной серой футболки свисает неприглядный, словно бы полупрозрачный живот. Парень принюхивается, поглядывает на них с некоторым любопытством и уходит, пробормотав: «Во дают!»

Милли прикладывает к губам скрещенные пальцы. Карен, не обращая на это внимания, входит в туалет и видит висящие в воздухе клубы дыма.

— Ну, елки… — вырывается у нее. — Не двигайтесь.

При виде такой реакции Милли чувствует, как в сердце вползает настоящий ужас. В воображении тут же возникают пренеприятные картины: ее вытаскивают из самолета, волокут по трапу. На нее надевают наручники, ее арестовывают, допрашивают, обыскивают, штрафуют, сажают в тюрьму, депортируют… Начав представлять себе все это, Милли уже не может остановиться. Вряд ли она еще когда-нибудь решится отправиться в такую поездку. Еще один пункт в ее постоянно пополняемом списке «не»: никогда не ездить за границу, никогда не вступать ни в какую команду, никогда не браться нянчить младенцев, никогда не делить ни с кем постель. А с ней ведь еще Эйдин. Ее тоже депортируют? Эта мысль кажется невыносимой.

Сейчас, когда они уже в пути!

Карен обшаривает глазами крошечную кухоньку у них за спиной, и ее взгляд останавливается на красном телефоне, висящем на стене.

— Бабушка?

В довершение всего в проходе появляется Эйдин.

Наушники висят у нее на шее, как близнецы-детеныши какого-нибудь млекопитающего, и из них доносится мелодия поп-песни.

— Это моя бабушка, — говорит Эйдин. — Что-нибудь случилось?

— Ваша бабушка?

Эйдин вопросительно смотрит на Милли.

— Она долго не возвращалась, я уже начала беспокоиться.

— Она может говорить?

— Да, конечно, может! Бабушка?..