Книга He как у людей, страница 138 – Ребекка Хардиман

Милли не до конца уверена, что правильно понимает это выражение, но суть ухватывает. Она сама большая поклонница магазинов «все за один евро».

— Единственное, что приходит в голову — давным-давно у меня было немного акций «Джонсон и Джонсон». Я ведь там работала. Не так уж много и было, и я их все равно уже продала. Съездила на эти деньги в несколько чудесных круизов. Но Леонард этого не знает. И нет такого закона, по которому я обязана ему докладывать.

— Конечно, нет, — говорит Милли. И тут у нее в голове начинает пробиваться крошечный росток идеи насчет того, сколько может стоить покойник, но ее прерывает пробирающаяся по проходу Эйдин — волосы у нее как грязная спутанная пряжа. Милли гордо представляет внучку новоявленной подруге, и в этот момент в динамиках звучит хриплый голос водителя автобуса, всего одно слово:

— Клируотер.

Свой первый час в мотеле «Отверженные» Эйдин проводит, скармливая долларовые бумажки торговому автомату у бассейна, изучая и с удовольствием поглощая его великолепную коллекцию вредностей с самыми экзотическими названиями. Америка — страна разнообразия, страна безграничных возможностей. Америка великолепна! Эйдин нажимает F-2 и смотрит, как автомат выбрасывает ей что-то загадочное в ярком фантике.

Другие постояльцы, возможно, сочли бы, что их пятидесятитрехдолларовый номер с видом во двор оставляет желать лучшего: хрипящий кондиционер, растрескавшаяся плитка под ногами, замусоленные занавески. Однако Милли просияла и сказала: «Замечательно». Через полчаса бедная бабушка уже храпела на огромной кровати, которую Эйдин, к своему неудовольствию, должна будет с ней делить. Бабушка такая энергичная, что Эйдин то и дело забывает, сколько ей уже стукнуло.

Эйдин воспользовалась редким моментом тишины, чтобы пересчитать их тающую наличность. Двести долларов, плюс-минус. Разглядывая бабушку, Эйдин пыталась представить себе, какой красавицей она была когда-то: длинные ресницы, четко вылепленные скулы, волосы до попы. Но все заслоняет бабушкино морщинистое лицо, похожее на потрескавшуюся землю, и коротко остриженные, давно потерявшие цвет волосы.

Старость — штука дерьмовая.

Эйдин накинула засаленное одеяло бабушке на плечи, подоткнула со всех сторон, как ребенку, и оставила ее отдыхать. Купальник она с собой взять не догадалась — и вообще набрала по большей части совершенно ненужных вещей, — но решает все же побродить по безлюдной территории вокруг бассейна Не заметив ни пловцов, ни купальщиков, раскладывает белый пластиковый шезлонг, достает из кармана телефон, на случай, если Шон Гилмор изменил свое отношение к ней. (Да, у нее мания, она и не отрицает.) Но нет, конечно, нет. И все же возможная географическая близость к нему — каких-нибудь несколько километров! — необычайно волнует Эйдин. Ее охватывает неуемное беспокойство и нетерпение, как будто она только что осушила несколько банок энергетика и вот-вот у всех на виду выкинет что-нибудь ужасное и дерзкое.

В такси по пути сюда от автобусной станции Эйдин с бабушкой шепотом препирались из-за того, сколько оставить чаевых. Бабушка предлагала монету в один евро («Ни за что», — прошипела Эйдин и выложила две долларовые купюры). Затем Эйдин уже во второй раз стала убеждать бабушку, что пора отправить сообщение маме с папой — они ведь уже на месте, но та лишь отмахнулась, и они так ничего и не решили.