Книга He как у людей, страница 73 – Ребекка Хардиман

— Как называется болезнь?

— У него не в порядке печень. Больные клетки пожирают здоровые. Ирландские врачи ничего в этом не понимают. — Она осекается. — Простите, не обижайтесь. Понимаете, я не то хотела сказать, но… Здесь все по-другому. Вот, например, на прошлой неделе ему нужно было сделать анализ крови, а тут как раз этот праздник, официальный выходной, и до вторника ни одного лаборанта было не найти.

— Некоторые больницы у нас действительно ужас. Где он лечится, в какой больнице? В Бомонте? Сильвия машет рукой:

— Он уже во всех побывал.

— Бедная ты девочка, — говорит Милли. — Что же ты мне раньше не сказала?

Сильвия достает из сумки маленькую пачку салфеток и сморкается.

— Не хотела вас обременять своими заботами. Милли, вообще имеющей привычку искать выход из любой беды, с неожиданной для нее силой овладевает стремление немедленно разрешить эту ситуацию. Она качает головой и гладит Сильвию по руке, рассеянно думая: так, кажется, принято утешать? Она уже и не помнит, когда в последний раз кто-то нуждался в ее утешении.

— И ничего нельзя сделать? Должен же быть какой-то выход.

— В том-то и дело. Выход есть, — говорит Сильвия. — Тот телефонный звонок… Говорят, есть какой-то новый метод, экспериментальный. Стволовые клетки.

— Ну вот, уже что-то!

— Да, но это… это невозможно! — Сильвия вскидывает руки вверх. — Это даже не здесь, это в Нью-Йорке… Ладно, хватит, прекращаю ныть. Сейчас приготовлю нам чай.

— Да погоди ты со своим чаем. Почему невозможно-то? Если есть лечение?

— Ему… нам… нужно ехать в Нью-Йорк, — говорит Сильвия. — Там есть одна больница, называется Колумбийский пресвитерианский госпиталь. Они специализируются на таких болезнях.

— Так это же хорошо, да?

— Было бы хорошо, если бы мы могли себе это позволить. Положим, операцию — а это самое неподъемное — обещают сделать бесплатно, потому что это какая-то суперсовременная штука — он будет у них вроде подопытного кролика… Но все равно — остаются еще билеты на самолет, и отель, и питание, и всякое такое. Это стоит не одну тысячу. Уже которую неделю я ломаю голову, как нам туда попасть. Но это безнадежно.

* * *

Когда Сильвия уходит, Милли поднимает алюминиевую дверь гаража, тут же торопливо закрывает ее за собой и оказывается в темноте. Пар от ее дыхания плывет по всему тесному помещению, пока она ищет какой-нибудь инструмент, чтобы разобраться наконец с проблемой ледяного дома: мысль о том, чтобы вызвать мастера, для нее сродни смертному греху, по крайней мере до того, как она сама не попробует починить батареи.

Раз уж она все равно здесь, Милли решает присесть на низкий табурет и курнуть ради такого случая. Вкус у сигареты химический, противный, но она вдыхает через силу, потом делает еще одну затяжку, и еще, и наконец начинает расслабляться, мысленно возвращаясь к тому приятному моменту, когда она вручила — или, скорее, всучила — Сильвии чек. Облегчение и благодарность помощницы были так заразительны, что Милли сама едва не расплакалась. 30000 евро — все ее сбережения на черный день. Вот этот черный день и пришел вместе с Сильвией.

Американка отказывалась изо всех сил, тем самым только укрепляя Милли в убеждении, что они с Шо-ном этого заслуживают. Она сделала то, что нужно было сделать. В конце концов Сильвия согласилась принять чек, но только в долг. Даже долговую расписку написала прямо тут, за кухонным столом, и они с Милли поставили под ней свои подписи.