Книга He как у людей, страница 95 – Ребекка Хардиман

— Ты его, наверное, выбросила.

— Она еще позвонит, не волнуйся. И я ей скажу, что ты хочешь поговорить с Шоном. Но, слушай, детка, пока ты не ушла: у тебя деньги есть?

Эйдин пожимает плечами, достает телефон и вытаскивает из чехла свернутую пятерку.

— Вот все, что у меня есть. Бери.

Лицо у бабушки делается такое, будто она вот-вот заплачет.

— Ты просто самый настоящий…

— Да ладно. Бабушка, пожалуйста, подумай еще — куда мог подеваться этот номер?

— Самый настоящий бриллиант. Ты это знаешь? Ты самая…

— А зачем тебе деньги?

Бабушка понижает голос до театрального шепота:

— Завтра мне снимут эту штуку. — Она шевелит рукой в повязке и морщится от боли. — Видела, я там кое-что приготовила?

— Это ты про нож?

— Именно. Вдруг мне придется отбиваться.

— Столовым ножом?

— Вот соберу все вещи и уйду отсюда. Они запретили мне ходить в комнату отдыха, я сижу здесь целыми днями, с меня хватит. А твой отец даже не говорит, когда собирается увезти меня домой. Мне, кажется, нужна для этого его подпись или бог знает что там еще, а я подозреваю, что он решил законопатить меня сюда насовсем.

— Ну нет, он этого не сделает.

— Не знаю, но на всякий случай об этом — ни одной живой душе. Ведь ты не проболтаешься?

— Я не стукачка. — Эйдин серьезно качает головой, но на самом деле она просто хочет успокоить бабушку, ведь безумный план побега, конечно, никогда не осуществится. — Знаешь, я тебе, наверное, смогу еще денег достать, но не раньше следующих выходных.

— «Принцип пирата», — бормочет бабушка. Она подходит к прикроватной тумбочке миссис Джеймсон, где громоздится стопка романов в мягкой обложке, берет один из них и листает страницы. На пол падает бумажный листок.

— Et voila!

— Ну, ты даешь!

Бабушка сияет.

— Похоже, я уже стала из ума выживать, а, Эйдин? Совсем забыла, что читала эту книгу вслух миссис Джеймсон — видишь ли, у меня такое впечатление, что она понимает больше, чем кажется. Как знать, правда? Это только врачи думают, что все знают.

Но Эйдин не слушает — она торопливо хватает листок. Десять цифр, выведенных дрожащей бабушкиной рукой. Эйдин достает телефон и тут же начинает набирать номер.

— Я наберу, а ты поговоришь, ладно? — спрашивает она, замирая от подступившего ужаса. И в то же время она уверена, что еще несколько секунд — и она получит объяснение, которое избавит ее от этой тоски, от этой мучительной неизвестности. Сейчас наступит ясность! Первые попытки оказываются неудачными: приходится вначале разбираться с международными кодами. Но вот, с третьего раза, после небольшой паузы, слышится длинный американский гудок. Сделав знак бабушке и затаив дыхание, Эйдин слушает — один гудок, другой, а затем щелчок. И следом:

— Набранный вами номер больше не обслуживается. Пожалуйста, проверьте номер и попробуйте позвонить позже.

— Странно, — говорит бабушка.

— Вот дерьмо, — говорит Эйдин.

Не успевает Кевин постучать, как дверь распахивается, и перед ним предстает мать Мика, Мейв, — в одной руке зажженная длинная дамская сигарета, в другой пульт от телевизора. Она цокает языком, хмурится и неодобрительно покачивает головой.

— Так-так-так.

— Привет, Мейв.

— Мик дома. — Мейв выпускает в его сторону столб дыма из полных губ и поворачивается спиной, оставив дверь полуоткрытой — ровно настолько, чтобы Кевин мог протиснуться. Диван твой.