Онлайн книга «Ничья…»
|
Он заходит в соседнюю комнату со спальней Влады, уже несколько месяцев являющуюся его тайным прибежищем, а она даже и не знает этого. Злобно бьет по стене. Совсем уже помешался на ней… Ругает сам себя. И смеется – зло смеется, саркастически. Что нет у него противоядия от ее яда… Что околдовала его, не отпускает… И время над этим не властно… Ненавидел себя за то, что сделал с ней в день смерти Карима. Он лично, инкогнито, сорвался на Кипр за ними, чтобы исполнить его волю, забрать ее и его сына, защитить, утешить, помочь, а когда увидел мальчика, слов не понадобилось. Если и было в этом мире очевидным, то это то, что перед ним был его сын, его точная копия. Никаких сомнений быть не могло. Вмиг накрыла такая злость, ярость, обида, боль…К ней – за то, что сделала, что молчала, что лишила его радости любить и растить сына, что отдала его другому, а еще к себе – что все это время бегал вокруг нее незримо, посылал цветочки, но даже не подумал проверить, узнать, представить, что этот малыш его… Прошляпил то, что все эти годы было под носом, хренов проницательный стратег, маниакально отслеживающий ее фото, и ни разу не поинтересовавшийся фото ее ребёнка, не желая даже думать о нем как об отпрыске соперника… Специально сделал это с ней там, в той самой проклятой комнате, где два года назад стоял за дверью, смотрел на нестерпимо красивое море, яркое солнце, и сгорал заживо, слыша ее подавляемые всхлипы от близости с тем, кого она предпочла ему…. Кому нежно вытирала раны, обрабатывая зеленкой, а не пулю в сердце всадила….Думал – трахнет ее там, как последний урод, на брачном, сука, ложе – и боль отступит, займет ее место презрение, брезгливость, будет тошно и от нее, и от него самого… Но нет… Глупец, как только тронул ее, как только вошел в ее глубину, словно накрыло с новой силой… Вспомнилось даже то, что, казалось, время вылечило….Вмиг стал тем же одержимым ею мальчиком, на встречах и совещаниях думающим не о работе, а о ее зовущей тесноте…. И вот теперь – припал к ее губам – и просто крышу снесло. Думал о них все эти месяцы… Хотел их вкус, хотел их мягкость, хотел их теплоту… Она выряжалась в эти черные тряпки – а его каждый раз током прошибает при их встрече… Эти ее обтягивающие черные джински и футболка. Она, дурочка, надеялась, что так сливается с обслугой, что такой ее внешний вид не может манить. Наивная… Без капли макияжа, в этом молодежном одеянии, с этим насильно направленным в пол взглядом, она просто убивала свежестью и совершенством своей природной красоты, обманчивой покорностью, которую он так мечтал увидеть в ней все эти годы с момента их первой встречи. Все – таки была какая – то таинственность в такой женской закрытости и стеснительности, особенно, когда знаешь, что прячется за этими закрытостью и стеснительностью… А он знал… Она была все той же хрупкой девочкой, словно застрявшей во временной петле, но при этом обретя удивительною женственность, плавность, грацию, которая сводила с ума именно тем, что была сокрыта под этими юношескими футболками, джинсами, кедами. А еще он знал, какой она бывает в страсти- жадной, голодной до ласк, отзывчивой, искренней… Он хотел одеть ее в шелка, в самое вызывающее белье, хотел, чтобы она накрасила свои сочные губы алой помадой, хотел снимать этот шелк с ее тела, чтобы падал по изгибам, срывать белье, чтобы оно оставляло красные полосы на белой коже, смазывать помаду в глубоком поцелуе или от того, как бы он имел ее в рот… А она упорно отводит глаза, смотрит в пол, скрещивает руки… Она делает все, чтобы та Влада, которая откликалась на любое его действие, отдавалась ему одним своим взглядом, сидела где – то далеко, на задворках ее сознания… |