Книга Ничья…, страница 166 – Иман Кальби

Каждый раз после близости с ним ей кажется, что сильнее, ярче, всепоглощающее быть не может. Но он доказывает ей обратное. Каждый раз поднимает и опускает ее на такие невидимые высоты и в такие бездны, что сердце едва выдерживает. Она могла сколько угодно врать себе, но факт оставался фактом – с Ним это всегда было волшебно настолько, что сносило все барьеры. Она любила секс с Каримом. Секс был главным двигателем их отношений, то, что позволяло им чувствовать близость, взаимопонимание, гармонию даже тогда, когда они были далеки, как никогда. Он был яркий, в меру разнообразный, почти всегда приносящий долгожданную разрядку, но он все равно оставался просто хорошим сексом, он был земным. Васель же делал с ней вещи, понимание сути которой ей было не дано. Это было нечто космическое. Слишком сокровенное, слишком пробирающее, слишком чувствительное… С ним хотелось всего, с ним стирались все запреты. С ним разум переставал работать, уступая место не просто инстинктам, уступая место какому – то сверхъестественному ощущению принадлежности… И она знала, что такого больше никогда ни с кем не будет… Она не сможет быть чьей – то после его объятий, после его поцелуев, после его толчков. Либо его, либо ничья… И впервые в жизни, когда он лихорадочно сжимал ее и хрипел на ухо, что она больше не будет никому принадлежать, кроме него, ей не хотелось спорить с ним и доказывать что – то, делать назло, наперекосяк. Она знала это. Он знал. Она просто не сможет быть с кем-то после него…

Влада вышла в машрабию, сквозь еще окутывающую ее сонную пелену, печально улыбнувшись зарождающемуся дню. Серо – голубая гладь моря сливалась с небом и лишь на горизонте водная поверхность выделялась более насыщенным цветом, словно проводя черту между двумя стихиями – водой и воздухом. Такая же черта была проведена и в их отношениях. Этой ночью они были единым целым, днем же – краски обретут свою настоящую силу и они уже порознь, разные, непохожие, с противоположных миров… Непонятые друг другом до конца…

Она откинула эти мрачные мысли, не в силах противостоять красоте момента. Ей хотелось уловить эти считанные секунды до рассвета, когда мир кажется таким невинным и чистым. В этот момент всегда возникает ощущение надежды – день только зарождается, с пением птиц, растворением в голубоватой дымке яркости огней ночи и свежим воздухом. Слева от особняка на зеленых горах, где раскинулись тихие деревушки с маленькими домиками и ухоженными газонами, догорали последние ночные огни – еще немного – и их потушат, уступая дорогу жарким солнечным лучам. Справа потихоньку просыпалось море.

Что было бы, если бы тогда, на аэродроме, она протянула ему руку и последовала за ним? Не от своего ли счастья она так отчаянно убегала, выбирая неопределенную свободу, которую в итоге так и не получила, потому что сама же ее и боялась… Куда бежит сейчас? Зачем? Вмиг все ее действия показались глупыми, ненужными, неважными… Все эти ее претензии, обиды, условности… Разве это делает людей счастливыми… Разве это есть смысл отношений… Ее сердце и легкие наполнились решимостью… Она подорвалась в комнату, затаив дыхание, надеясь застать там Его. Броситься в ноги, умолять простить, умолять принять на его условиях…

Но Васелю не суждено было узнать об этом ее порыве. Комната встретила ее одинокой, остывшей постелью, на которой лежал конверт и коробочка. Он ушел… Как обещал. Он всегда исполнял свои обещания….