Книга Грех Кабила, страница 8 – Иман Кальби

— Папа, если бы я знал, что ты прилетишь так рано и приведешь в дом…-начал Тарик, то ли раздосадованно, то ли подавлено. Элисса снова поймала себя на мысли, что при общении с отцом он меняется.

Тот не дал докончить сыну, перебив его явно усмехаясь над ситуацией и нисколько не стесняясь происходившего..

— Если бы я знал, что ты придешь так рано и приведешь в дом…– тоже пауза, заинтересованно-лукавый взгляд на Эли, смущенная реакция которой, казалось, его развеселила.

Он был всё еще босым. Джинсы без ремня чуть ниспадали, подчеркивая геометричность линий косых мышц на животе, словно бы вылепленных из глины. Футболка все еще была у него в руках- и это ни коим разом не смущало Агиласа.

Элисса чувствовала на себе его изучающий взгляд, тяжелый и внимательный. Тяжело было ему противостоять. Опасливо опустила взор в пол.

Он усмехнулся. Напялил-таки верх и нащупал в кармане джинсов свою электронную сигарету. Затянулся и подошел к парочке.

— Прошу прощения, мадемуазель. Я Агилас, добро пожаловать в этот скромный дом.

Он протянул руку Элиссе и она осторожно ее пожала.

— Эли,– тихо представилась она, все так же таращась в пол. Этот мужчина подавлял. Вселял смятение и настороженность. Это как если бы тебя заперли в клетке с гепардом, при этом сказав не волноваться, мол, она не нападет. А ты все равно ждешь, что нападет… Черт возьми, потому что это гепард!

Всё-таки посмотрела на него украдкой. Посмотрела снова. В этом мужчине было что-то сражающее наповал в общечеловеческом смысле. Какая-то дикая энергетика что ли, харизма и самоуверенность. Его угольные волосы, чуть подернутые сединой, как и бородка, само лицо бронзово-смуглое, идеальное, без единой морщины. И глаза- черные и бездонные. Как глаза джина. Они не имели возраста. В них отражалась бесконечность. Он был таким же высоким, как и Тарик. И в то же время, совсем другим. И Эли невольно почувствовала себя подавленной в такой компании.

— Ta petite amie (франц.– твоя подружка)?-спросил Агилас, бесцеремонно разглядывая девушку и говоря о ней в третьем лице, словно бы ее сейчас здесь не было.

Прошел к бару, небрежно-умело откупорил виски.

— Будете что-нибудь? Хотя нет. Не буду предлагать. Родители не должны спаивать своих детей,– усмехнулся своим мыслям, – ну так что, сынок?

Его совершенно не беспокоило, что девушка была здесь. Что она понимала французский, раз уж они были в Париже.

— Подружка в правильном понимании, папа. Мы с Элиссой учимся вместе. Пришли делать лабораторную работу,– прокашлялся Тарик.

Мужчина в этот момент подносил рокс ко рту, но тут же застыл на середине пути, отсалютовав парочке. Улыбнулся, а потом сказал на алжирском диалекте арабского, очевидно, чтобы гостья не поняла.

— Это так теперь мальчишки заманивают шармут (араб.– шлюха) к себе в логово для секса?

Тарик даже покачнулся, покрываясь ядрено-красным оттенком. Зажмурился. Он понимал, что Эли все поняла, даже несмотря на то, что они говорили на своей аммие (араб.– местное наречие языка).

Элисса, наконец, вышла из ступора. Впервые за эти минуты она смело и решительно подняла глаза на Агиласа. Посмотрела прямо, не отводя глаз. А потом ответила на чистейшем литературном арабском языке- фусхе, универсальной форме, на которой говорят все образованные арабы по региону.