Книга Величие. Книга 2, страница 6 – Мария Тиамат

Лето закончилось, но первый осенний месяц ещё не проявил себя ничем, кроме прохладного ветра. В столице, впитавшей в себя запах солнца и зноя, было совсем тепло, и зелень листьев ещё не тронула ржавчина. Обманчивое преддверие холодной, промозглой осени.

— Смотри, Кэрел! – воскликнула Сепиру.

Пьерше, очнувшись, выглянул наружу: они уже подъехали к дворцу, по ступеням которого поднималась знакомая долговязая фигура.

— Точно, он. Кэрел! Эй, Кэрел! Куда это без нас на личную аудиенцию? Вот же, не слышит… Догоним? – хитро предложил граф.

— Наперегонки, – подмигнула Сепиру и, не дожидаясь, пока лошади полностью остановятся, выскочила наружу.

Они весело побежали, наслаждаясь прекрасной погодой и смехом друг друга, как будто вернулись во времена университета. Тогда чувство свободы переполняло, а уверенность в собственной всесильности рассеивала любые тревоги, и можно было вдоволь дурачиться, уговаривая совестливого Кэрела пропустить скучные пары.

Князь Мелирт поднимался неспешно, опустив голову и сосредоточенно уставившись себе под ноги. Он не услышал друзей, даже когда они оказались совсем рядом, и вздрогнул, стоило Пьерше и Сепиру ловко подхватить его с обеих сторон под локти.

— О чём думу думаешь, философ? – с усмешкой спросил Пьерше.

Кэрел кисло улыбнулся, ещё не совсем отойдя от испуга.

— Да так, о разном, – не слишком дружелюбно протянул он. И, помедлив, обратился к баронессе: – Послушай, нужно твоё содействие.

— Да, конечно, – удивилась та.

Удивление было понятно: Кэрел, как правило, работал над своими задачами сам и редко просил о помощи.

— Я вот размышлял по поводу князя Мешерие… нам нужно расшатывать его репутацию постепенно. Я собираюсь открыть в государственной газете рубрику, в которой будут публиковаться жалобы и рассуждения обычных граждан. Общественное мнение – недооценённое оружие. Если грамотно с ним работать, в будущем это позволит подвести почву к аргументам, почему князю пора покинуть пост. Сепиру, у тебя же много знакомых среди интеллигенции, которые могли бы грамотно и убедительно выразить свои мысли? Врачи там, журналисты, искусствоведы… Нужно будет пустить эту идею по твоим каналам.

— Разумеется. Можешь рассчитывать на меня. – Сепиру хлопнула Кэрела по плечу.

— Мне нравится, – поддержал Пьерше. – Только важная поправка: укажи, что рубрика учреждена от имени императора. Так наша инициатива получит больше веса, а Мешерие, когда всё вскроется, будет труднее обвинять нас. Аурелию распишем, что опросы будут проводиться на благо государства, для изучения обстановки… Ему такое понравится. Ну а потом, когда дойдёт до последствий, посмотрим на лицо старика.

И Пьерше громко рассмеялся, предвкушая новую схватку с врагом.

* * *

Сколько Кэрел себя помнил, он умел наблюдать. Он наблюдал за родителями, которые бились над очередным бесполезным экспериментом в сумеречной, занавешенной комнате; он наблюдал за движением воды в сельской речке – коричневатой, с бурым илом на дне, обрамлённой бесконечными горизонтами полей; он наблюдал, молча переминаясь у обшарпанного окна гимназии, за группками зубоскалящих одноклассников; он с любопытством наблюдал за снующими по улочкам провинциального городка прохожими, пытаясь угадать по лицам их тяготы; он наблюдал за движением дождя в самый разгар бури. Возможно, этой способности Кэрел научился, благодаря огромному количеству книг в домашней библиотеке и монотонным сельским пейзажам, кроме которых в его детстве было не так много развлечений. Он настолько привык наблюдать, что делал это уже почти машинально, и иногда его раздражало, что это стало словно его второй натурой – может быть, даже первой, тогда как он сам, настоящий, ушёл в тень. Мир не всегда замечал его, а Кэрел, наоборот, изо всех сил стремился постичь закономерности мира – но чем дальше, тем запутаннее они ему казались.