Книга Школа дорог и мостов, страница 110 – Тамара Михеева

— Тебе нужно много сил, милая, ешь.

А зачем они мне – не говорила.

Тхока была… не знаю, как ее описать. В ней чувствовалось что-то, какое-то особенное знание, которое она будто бы таила ото всех, прятала. Как будто бы даже от своих родных.

Отец Джалар и Алехина был молчаливым и сдержанным, а мама – наоборот, излишне суетливой. Она смотрела на меня очень внимательно, расспрашивала о школе и о том, хороший ли директор ее сын.

— Мама, перестань смущать ребенка, – попросил Алехин.

Мне и правда было неловко от ее расспросов.

— Мама очень скучает по моим братьям, – сказала мне Джалар, когда мы пошли к озеру проверить сети.

Меня восхищало, что она ненамного старше меня, но вот сама может добыть себе еду: села в лодку, ловко выгребла на середину озера, вытащила из сетей огромную рыбищу, бросила ее на дно, повернула обратно, а дома – выпотрошила, почистила, приготовила в печке… Даже не знаю, кто из моих знакомых, включая взрослых, справился бы с этой задачей.

Джалар была такая… живая, такая настоящая! Меня все подмывало спросить Алехина, почему он не взял ее учиться в ШДиМ, я бы так хотела подружиться с ней!

* * *

И вот однажды Тхока разбудила меня на рассвете. Приложила палец к губам и кивнула в сторону двери. На плече у нее лежала старинная прялка. Мы вышли на улицу. Было холодно, земля покрылась инеем. Я выдохнула и полюбовалась на облачко пара.

— Идем, – сказала Тхока, и мы пошли в лес.

Вокруг звенел брусничник, и так хотелось набрать этих горьковатых ягод, съесть целую горсть, но я робела сделать так при Тхоке. Наконец лес расступился, и мы вышли на берег большущего озера. Оно матово светилось в предрассветных сумерках и было неподвижно, как очень толстое дымчатое стекло. Тхока подошла к бревну, что озеро выбросило на берег, толстому, выбеленному водой и ветром, села, пристроила прялку, достала из кармана передника веретено, взглядом велела мне сесть. Она наклонилась и рукой, как лопаткой, подхватила ком земли, вместе с травинками и мелкими насекомыми, а потом – я не знаю, как это возможно, но я видела своими глазами – она пристроила этот ком на лопаске прялки и начала прясть.

— Земля, – сказала Тхока, – сильнее всего, что есть на свете. Она дает кров и пищу, она притягивает, она укрывает. Я люблю землю. Люблю все, что она дает.

Нитка у Тхоки выходила ровная, тугая. Я засмотрелась и будто даже впала в транс, наблюдая ход веретена, и вздрогнула, когда Тхока сказала:

— Попробуй тоже.

Я отступила на шаг. Я не понимала как. Как это можно попробовать. Как можно спрясть… землю?

— Нет, – сказала я. – Я не смогу.

В голове крутились слова Алехина: «Превратить нечто во что-то». Но ведь земля и так есть, она живет, дышит, она чей-то дом, даже вот этот крохотный комок. Куда делся тот муравьишка, что Тхока сгребла вместе с травинками? Превратился в нить? Но зачем? Я помотала головой:

— Я не хочу.

— Не хочешь? Или боишься? Думаешь, что не справишься?

Сначала ее слова показались мне обидными, но тут же я поняла, что так и есть: я не справлюсь, и ничего постыдного тут нет. У каждого свое дело, и это – точно не мое. Я это просто знала.

Мы с Тхокой вернулись домой, и там меня уже ждал Алехин. Тхока на его молчаливый вопрос покачала головой.

— Ладно, – сказал он, – но попробовать стоило.