Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 160 – Эра Думер

Закруглив конечную строфу, Плиний с привлекательной улыбкой развёл длани в ожидании оваций. Кирка закусила внутреннюю сторону губы, чтобы сдержать чувства. Она улыбнулась, изо всех сил успокаиваясь, и ответила:

– Тебя ждёт великое будущее, милый.

Сезоны менялись быстротечно, в пику влюблённой колдунье. Она наблюдала, как поднимался, наливаясь, Тибр, как сходил; смотрела за прилётом птиц с севера, вдыхала первоцветы вперемешку с осенним перегноем. Кирка всё чаще гуляла по лесу и даже забредала в поселения, чтобы получить в обмен на оберег треугольник сыра или амфору с вином.

Она ловила себя на мысли, что любит Плиния столь болезненной любовью, из-за которой отвергает самоё себя за преступление, совершённое над его волей.

Прогуливаясь как-то в лесу, Кирка собирала смородиновые листья для оздоровительного чая и услышала стук. Тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук-тук.

Она подняла очи к верхушке сосны и увидела чёрно-белую птичку с красной «шапочкой» и бежевой перемычкой на чёрном клюве. Птица колотила им по древесной коре, и вровень со стуком билось сердце влюблённой женщины. В бусинах-глазах дятла отразилось лицо, искажённое яростью. Кирка бросила корзину в дерево, и это спугнуло лесного врачевателя – он встрепенулся и взмыл в лазурную высь.

Она захотела, чтобы все дятлы вымерли. Иррациональное желание напугало Кирку: она прикоснулась подрагивающими пальцами к губам и вздрогнула, когда в глубине леса раздалось прерывистое тук-тук-тук…

По ближайшему поселению разошёлся слух, что в Авентинскую рощу скоро нагрянут жрецы Бахуса: они будут безудержно плясать и истязать себя, устраивать оргии и ходить как безумные по округе во славу милостивого божества.

Новость обрадовала Кирку. Ей пришла мысль бросить хибарку травницы и присоединиться к хмельным скитальцам.

Ночью Кирка овладела Плинием сверху, как развратная вакханка. Её мелодичные и сладкие стоны сменились рыком тигрицы – в них не осталось человеческого, как и в ней самой. Кирка прогибалась в спине, как хищница, и оставляла ногтями, словно когтями, глубокие алые борозды на белой коже. Она сходила с ума от любви и готовилась к побегу за Океан с похищенным авзонским царевичем.

– Ты мой, – прошептала Кирка в губы Плиния и прихватила их зубами, увлекая в голодный поцелуй.

– Я твой, – отзывался пленённый дятел, сложив крылья по собственной воле, взволнованный её телом и золотыми прутьями клетки. – Кирка… Кирка…

«…Кирка».

Кирка и Плиний пробыли с вакхантами всё лето. Под надзором Луны и звёзд, Солнца и кучевых облаков, в окружении лесных духов они позабыли о благочестии и предавались любви, как последователи древнего варварского культа. Они пили вино, купались в водопаде и сажали на мокрую кожу травинки, перекатываясь на берегу. Возлюбленных согревали земли и песок, они ели кору и мох, жевали смолу и подставляли под жала ос тела, испачканные нектарами.

Но ваханские ветра заклубились и улетели искать новую пристань. А возлюбленные, обречённые на безумие, остались доживать свой год. Они проводили праздник подземных богов, октябрьское празднество счастья, Брумадии, Сатурналии, януарские агоналии. Противостояли зиме, которая в тех краях отличалась только ветрами и дурным урожаем. И вот идиллия подошла к завершению вместе с наступлением мартовских календ.