Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 48 – Эра Думер

Тонкие рыжие брови сошлись домиком, и варвар панибратски показал на Ливия пальцем:

— Вы гляньте! Не отмалчивается, знаниями не обделён. Предо мной братоубийственная история. Плавали – знаем. За статус не грех и отравить друга, норовившего перегрызть тебе горло. Грязненько, – сморщил нос варвар, – но чего не сделаешь ради алчного звона. Или власти? Вот ты, с дурацкой родинкой, – он постучал отросшим ногтем по правой скуле, – склонен к честолюбию.

Я в упор не понимал, о чём толкует сумасброд.

— Ты не ответил, – процедил Ливий.

Я не без удовольствия отметил, как залились охрой щёки Ливия.

«Правда глаза колет?»

— Сейчас же отвечу, а то ты так злишься, и я весь трепещу, – наигранно испугался незнакомец. – Я – немного иллириец, немного мессап, отчасти горец Ретийских Альп, галл, авзон и эллин. – Он приложил руку к груди и прикрыл подведённые веки. – Скромный бродяга, если угодно.

Нас отвлёк стук по дереву. Мы отвернулись, а когда вернули взгляды, сук опустел.

— Попался! – крикнул мне на ухо варвар, и я едва не пришиб его кулаком.

Он извернулся и, как эластичный танцор, прошагал с руками за спиной. После развернулся и взобрался на камень – варвар не вышел ростом. Вообще, тощее тело напоминало розгу, гибкую и хлёсткую, как его длинный язык.

Раздалось хлопанье крыльев – и на плечо чудаку приземлился красно-чёрный дятел с белоснежной грудкой. Он почистил пёрышки под крылом и уставился на нас бусиной глаза. Цвет одежд варвара походил на окрас этой птицы.

— Где же мои манеры, ну верно варвар! Я авантюрист, пират и актёр, – сообщил он. – Плиний Илларион Клавдий. Наслышаны ли обо мне в Риме?

Мы покачали головами, не припоминая никакого Плиния.

— Люблю этрусский театр. Послушаете мою роль? – Плиний почесал грудку дятлу. – Я играю второстепенную роль сильвана, этрусского лесного демона. Он обличает двух братьев, царя и жреца.

— И в чём же обличает? – По тону Ливия и скрещенным на груди рукам я счёл, что он крайне раздражён хамством Плиния.

Тот пригласил нас присесть на поваленное дерево. Он притягательно улыбался и виделся мне не более чем сбрендившим иноземцем. Может, склонным к мелкому колдовству.

Ливий же, похоже, невзлюбил его с первых мгновений.

Я присел, поморщившись от боли в плече – прострел сохранился пульсацией.

Плиний смотрел с улыбкой на оппозиционера Ливия, который не торопился вестись на спектакль. Я подёргал того за тогу, взглядом призывая не спорить с дурным путником. Он будет полезен нам как проводник, я не торопился ссориться.

Ливий не смог мне противиться. Его отвращение выдала лишь дёрнувшаяся верхняя губа. Он сел, скрестив ноги, а я полулёжа устроился рядом, снимая всякое напряжение с левого плеча.

Дятел считал мысленный сигнал хозяина и слетел с плеча, устроившись на ветке. Плиний Илларион Клавдий втянул воздух и расставил ладони. Наконец он запел:

Плиний изменился в лице, сделавшись каменным, как древний идол. Глядя исподлобья страшными глазами, подчёркнутыми белками, он поднёс ко лбу обращённые к нам ладони. Он сделал их похожими на рога и продолжил пение, лишь на полутон снизив голос: