Книга Уна, страница 31 – Тамара Михеева

— Ну, вот и зима позади, теперь все будет хорошо.

Книта вздохнула, и Пата добавила:

— Ничего, ничего, все наладится. Уж если Уна нашла нас, то теперь точно все будет хорошо. Ну-ка, внучка, иди сюда, расскажи мне, где ты была все это время, что видела?

Я села рядом, и Пата дала мне веретено. Оно было тонкое и темное. И очень теплое, будто живое.

— Такими руками только прясть, – сказала Пата, задерживая мою руку в своей.

И я начала прясть. Я брала мягкую серую шерсть, вытягивала ее, крутила веретено, как показывала мне Пата, тянула нить, удивляясь, что у меня получается, что руки слушаются, а нитка идет ровная, тонкая и не рвется.

— Ну, рассказывай же, – сказала Пата.

Мне хотелось рассказать ей про остров, на котором я выросла и который называется Веретено, но ведь Ралус просил молчать об этом. Это наш с ним секрет. Я хотела рассказать, что я пряха, но и об этом он тоже просил молчать. Я решила, что расскажу про озеро Тун и домик в лесах, где живет Лита, но вспомнила разговор Ралуса с Вальтанасом и разговор Вальтанаса с Травником и поняла, что их дом – это тоже секрет. Тогда я подумала, что уж про Хотталар я могу рассказать своей бабушке, но вспомнила секретный стук, после которого двери домов открываются незнакомцам, и не смогла решить, можно ли говорить об этом. Получается, что вся моя жизнь состоит из секретов других людей. А у меня самой ничего нет.

— Да ты, видать, не болтушка, – усмехнулась Пата. – Ну, тогда давай петь.

И она запела песню, которую я никогда раньше не слышала.

— Ах, мама, вот бы твои песни сбывались, – сказала Книта. – Если бы у нас снова зазеленели травы, если бы земля излечилась, разве бы пошел мой Итлон с Эльмаром на Зеленую Землю…

Пата вздохнула. Я видела, что ей хотелось плакать. Может быть, Эльмар был ее любимым внуком, самым старшим, самым первым, но она не разрешает себе, она привыкла быть главной, привыкла быть сильной.

— Ничего, дочка, – сказала она Кните. – Ничего. Надо жить дальше, теперь у тебя три дочки, будем их поднимать. Я буду приезжать почаще.

— Может, ты переедешь к нам совсем?

— А козы мои как? Нам без их молока и шерсти не прожить, знаешь ведь. Лучше уж вы ко мне.

Книта покачала головой, а Пата сказала ласково:

— Ну, не торопись, подожди еще, к лету решишь.

Пата вдруг нахмурилась и крутанула веретено, да так сильно, что оно вырвалось из рук, грохнулось на пол, а нить лопнула и закрутилась. Пата помрачнела и долго смотрела в окно. Ида подобрала веретено, протянула ей, но Пата только головой покачала и вышла во двор. Я взяла ее веретено и соединила нитку. «Все устроится, – мелькнуло у меня в голове, – не зря же Пата спела такую красивую, такую весеннюю песню».

Вечером мы сидели у очага, и Пата рассказывала какие-то страшные сказки, а потом вдруг сказала:

— Книта, у тебя есть дырявый камень?

— Нет, – удивилась Книта. – Зачем он мне?