Книга Джалар, страница 95 – Тамара Михеева

— Все в порядке с твоей женой, дурачок. Уж ее-то я не трону. Хочешь – иди проверь, я тут подожду.

* * *

Такун спала и ничего не слышала. Как в поисках Тэмулгэна чужаки вломились в дом, как перетряхнули Тхокин наполовину уже пустой сундук, как разбился горшок, как рассыпался мешок с орехами, как покатились по полу сосновые шишки, собранные для растопки. Ей снилась ее молодость и маленькие сыновья, покос на лугах недалеко от Дома Утки и ласковый взгляд Тэмулгэна. От взгляда она и проснулась. Муж стоял рядом с кроватью, смотрел на нее в растерянности.

— Чего ты? – спросила она хриплым спросонья голосом. – Давно вернулся?

Тэмулгэн не ответил, присел на кровать, провел рукой по одеялу.

— Как ты? – выдавил из себя будто через силу, и Такун поняла, что заспалась, что утро вовсю, что печь остыла, мычит в хлеву корова, а каша не сварена.

— Что ж это я! – засуетилась она, вскакивая.

Тэмулгэн смотрел на нее странно, и ей сделалось нехорошо.

— Не молчи, – попросила она. – Ты ее видел? Она жива?

Тэмулгэн поднял глаза. Он не знал, что ответить жене. Он не знал ответа ни на один вопрос.

Вечером, когда, переделав все дела, Такун уснула, Тэмулгэн сел к столу, достал из ящика в столе тетрадку, где вел учет пойманной дичи и проданных шкур, взял карандаш и записал:

«Старуха в черном.

Старик на троне.

Чужаки.

Джалар.

Мама.

При чем тут Такун?

Книга?»

Он подумал и записал еще: «Почему нельзя выбраться из Края?»

Ребенком он охотился, как и все дети в Краю, на бурундуков. Чаще всего мальчишки засыпали входы в нору, кроме одного, и ждали, когда бурундук выбежит на поверхность, подзывая манком. Тогда нужно быстро набросить ему на шею петлю. Сейчас Тэмулгэну казалось, что кто-то тоже засы́пал, запечатал все входы в Край, а у единственного оставшегося их ждет старуха с петлей в покореженных старостью руках.

* * *

Чужаки поселились в доме Лэгжина и Шоны, которых поженили сразу после Йолруна. Шона притихла и ходила по деревне, не поднимая глаз. Юмсур пропал, и больше его никто не видел. Никто не видел и старуху в черном плаще, но каждый знал, что она где-то рядом и скоро вернется. Тэмулгэн чувствовал, что ее боятся даже чужаки, хоть и не было у нее ни их молодости, ни их выучки, ни ружей, ни ножей.

Джалар услышала зов на рассвете. Дерево сдерживало стон, будто у него ныли кости.

Последние дни Джалар не ходила к деревне, боялась старуху. Боялась своей беспомощности, своего страха. Она звала свою силу, звала свою реку, она уходила глубоко в лес, к самым предгорьям, и била, била, била в бубен, звала, кричала, рычала – и возвращалась, решительная и бесстрашная. Но стоило ей увидеть старуху в черном плаще – и перехватывало дыхание, тяжелела голова, а сама Джалар будто снова брела сквозь зимний ночной лес, отстав от отца, маленькая и беспомощная. И оставалось только бить в бубен и верить, что однажды от его гула треснет стекло колпака, под который упрятал Край кто-то неведомый, могучий и злой. «Но что, если на это уйдет вся моя жизнь? – думала иногда Джалар, встряхивала волосами с одной-единственной бусинкой-чудой и говорила себе: – Что ж, пусть. Тот, кто мне предназначен, дождется. А если такого человека нет, значит, я стану горой, стану сосной, что будет стоять на страже этой земли». Она думала о родителях, которые мечтали о ее замужестве и внуках, которые будут расти под боком, и сердце ее наполнялось горечью. Но что она может поделать? Она не выбирала этот путь, но свернуть с него не может.