Книга Лита, страница 122 – Тамара Михеева

Первая нота вышла фальшивой, пронзительной, как крик птицы суви на рассвете. Но дальше мелодия полилась свободно и плавно, будто Лита тренировалась каждый день. Чего бы она хотела, если бы могла выбирать? Жить, как и прежде, в лесном доме с мамой? Не знать города, не уметь плавать, не услышать всех историй Пенелас, не представлять даже, что есть все эти деревни, все эти люди, не принимать младенцев, не стрелять из лука. И Лангур, в ее жизни не было бы Лангура. Но была бы жива Флон. Никто бы не забрал ралинов у Диланты и Вальтанаса, и маме с Кассионой не пришлось бы бежать из дома в горный храм, и Ярсун работал бы до сих пор на маяке, и Ойра не пропала бы бесследно. Ей надо бросить все, ей надо идти за Арыцкий перевал, к маме.

Она почувствовала его присутствие, только когда опустила флейту. Лангур стоял у дерева, будто не решаясь ступить на поляну, пока она играет.

— Ты будто разговариваешь с самим Тимирером, Тимирилис. И он тебе отвечает.

Лита слабо улыбнулась. Она чувствовала себя так, будто целый час проплакала. И вдруг начала рассказывать. О лесном доме, о ралинах, о том, как впервые отправилась в город искать Уну и как попалась. Она запнулась, когда добралась до танца марик на площади, но все же рассказала и это. И про Салипа, свою влюбленность, и про его трусость. Лангур слушал не перебивая. Рассказывать ему было все равно что играть на флейте ветру. И когда она закончила – закончила именно там, откуда началась ее новая жизнь, то есть на той минуте, когда они с Харзой отправились в путь, – она поняла и еще кое-что, потому что, рассказывая, вспомнила разрушенный мост на берегу реки, и кусочки мозаики сложились в ее голове.

— Они знали… Первый совет или цари – они знали про урфов, знали, что они боятся воды, и специально разрушили мост, чтобы те не переправились, не взяли Золотой город, а все деревни бросили на произвол судьбы. Они бросили вас.

Искать утешения Лита пошла к Рии. Сама не могла себе объяснить почему, но эта девочка умела успокаивать, даже если не говоришь с ней о своем горе, о своей беде. Ее лучистые глаза и мягкая улыбка будто для того и созданы были богами, чтобы нести утешение. А еще у Литы из головы не шла та красивая девушка, что приходила за ними и с которой Рия с Гленом не захотели уйти. Сейчас, когда она осталась без Солке и когда Лангур смотрел такими тревожными глазами, она разыскала Рию и попросила:

— Расскажи мне про Суэк.

Рия собирала целебные травы, и Лита присоединилась к ней, чувствуя радость оттого, что делает любимое, но брошенное среди других забот дело. Веснушчатые руки Рии дрогнули у стебля мальпига, который она собиралась сорвать.

— Ты родилась там? – Лита не была уверена, что правильно задала вопрос по-суэкски, но Рия кивнула.

Помолчав, ответила на альтийском – она всегда старалась говорить на нем, то ли стремясь выучить как можно скорее, то ли из уважения к Лите:

— Я родилась у людей, которые не могли быть вместе. Не должны были. Я росла в Садах. Такое место. Там девочки и мальчики, нет родителей, нет дома.

— Их бросили?

— Бросили?

— Ммм… Покинули, оставили, выбросили, – Лита сдалась, показала жестами.

— Нет-нет! – замотала головой Рия. Подумала и провела ребром ладони по шее: – Родителей.