Книга Юркины бумеранги, страница 108 – Тамара Михеева

— А что в пакете?

— Я по чужим пакетам не лажу, — сказала Ирина так, будто Петька только этим и занималась.

— Вот дура! — пробормотала Петька и побежала домой.

В самом деле, что за пакет? И что, Денёк подождать не мог?

Дома было так же скучно, как и во дворе. Что за день!

— А дедушка где?

— За ягодами поехал, ты могла бы, между прочим, с ним съездить. А то носишься целыми днями, дурака валяешь.

— Какая ты зануда… — вздохнула Петька. — Где пакет?

— В детской! — фыркнула Ирина обиженно и скрылась на кухне. Оттуда донеслось: — Могла бы и спасибо сказать, что я тебя позвала!

— Могла бы, могла бы…

Петька ничего не понимала. В пакете лежала аккуратно сложенная, выстиранная и выглаженная матросская рубашка Денька. И рисунок на большом листе твердого ватмана. На рисунке — костер, у костра на бревне сидели Денёк и Егор. Егор положил руку Деньку на плечо. На Деньке огнем горел алый Петькин плащ. Конечно, это вчерашний вечер, вот она, Петька, танцует с Сашкой вальс, а Лёшка, набычившись, из-под бровей смотрит на них. Тут же у костра Олежка катает Ленку на велосипеде, а Генка оседлал Камень и, кажется, распевает песни. У костра, очень-очень близко, на корточках сидит Морюшкин.

Нарисовано было мастерски (и когда он только успел? Всю ночь рисовал, что ли?), но Петьке стало тревожно и грустно. Зачем Денёк все это принес? Что-то случилось, что-то случилось… Петька перевернула рисунок. Обратная сторона была исписана старательной мальчишеской рукой.

Петька! Я уезжаю! Меня увозят навсегда. Сегодня. Сказали только утром, чтобы не расстраивать раньше времени. Я не мог предупредить. Этот рисунок — мое посвящение. Наверное, коряво получилось, но я торопился. Спасибо тебе большое, что ты забрела в наш переулок тогда. Я вас никогда не забуду. Матросскую рубашку я тебе дарю, ты же хотела ее померить, а вот не получилось. Наш поезд уходит в 16.50. Если сможете, приходите на вокзал. Передавай всем привет. До свидания!

Денёк

— Ирина! Я на вокзал!

— Зачем?!

Некогда отвечать. Петька на ходу натянула поверх футболки матросскую рубашку: ей хотелось проводить Денька именно в ней. Некогда и Бродяг искать: поезд уйдет через двадцать минут (гудок гудит). Они обидятся, но поймут. Скорей, скорей! Какой тихоходный трамвай! Где этот поезд? Как узнать? Она даже направления не знает!

«Объявляется посадка…»

16.50, Москва — Владивосток, четвертый путь. Быстрее, ноги, ну!

Денёк в алом плаще стоял посреди платформы. Его было издалека видно. Наверное, он и надел плащ специально, чтобы быть заметнее. Он оглядывался по сторонам глазами-черносливинами, искал знакомые лица в толпе. Неужели не придут? Его мама то и дело выходила в тамбур, смотрела на него и вздыхала, старший брат Юра ждал его у вагона, но Денёк делал вид, что не замечает их. Он тоже ждал. Ждал, что разрежут одноликую пеструю толпу четверо мальчишек и две девчонки в разноцветных плащах, и он успеет попрощаться с ними по-человечески. Что за ерунда — говорить об отъезде в последний момент! («Мы не хотели омрачать твоих каникул. Ты так привязался к здешним ребятам…»)

Мелькнула знакомая рубашка.

— Денёк!

— Петька! Ух ты! Ты одна? А ребята? Петь, мы уезжаем насовсем.

— Куда?

— К океану.

Какое широкое слово — «океан». Оно распахнулось перед Петькой, как необъятный простор морских далей, пахнуло влажным песком и водорослями, обдало ветром, криком чаек, привкусом соли… И Петькина душа рванулась навстречу. Но ей уже не восемь лет, теперь она не скажет, как когда-то Сашке: «Возьми меня с собой!» И Петька смутилась, закусила губу, стала смотреть в сторону. Наконец выдавила из себя: