Книга Юркины бумеранги, страница 43 – Тамара Михеева

Потом двигали стулья, собирали реквизит, потом началась дискотека. Мы с Алёнкой сели на скамейку у актового зала.

— Рада? — спросила я.

— Да, — улыбнулась Алёнка.

Вечером поднялся ветер. Его порывы раздували Алёнке волосы. Она смотрела вдаль и так глубоко, полно дышала, так счастливо улыбалась, что мне захотелось ее обнять крепко-крепко и поцеловать в макушку. Но я только спросила:

— Алён, а что ты мальчику все время говорила?

— Ну… — смутилась Алёнка, потом улыбнулась чуть-чуть, уголками губ. — Он же из пятого отряда, он не слышит ничего, только по губам читает. Вот я и считала ему: «Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три!»

Елизавета Петушкова мыла окно, напевая под нос незатейливую мелодию из какого-то мультфильма, а слова на ходу сочиняла сама: что вижу, то пою. Недаром язвительный дядюшка зовет ее акыном.

Окно сияло. Елизавета внимательно осмотрела свою работу и выглянула во двор.

Двор был окутан светло-зеленой дымкой — это лопнули почки на деревьях. Через весь двор тянулись бельевые веревки с простынями. Ветер надувал простыни, как паруса. На железной горке грелась акимовская кошка, красивая, но вредная (вся в хозяйку). На качелях сидел Морюшкин. Елизавета по-разбойничьи свистнула. Морюшкин вздрогнул, оглянулся и посмотрел на окна дома. Но Елизавета уже соскочила с окошка. Морюшкин — человек тихий, скромный, во дворе ни с кем не общается, из него даже «привет» не вытянешь, не то что поболтать по-человечески.

— Елизавета! Что за свист! — раздалось из соседней комнаты — это дедушка.

— Простите, простите! — подхватив ведро с водой и тряпки, пропела она.

— Твои мальчишеские замашки расстраивают дедушку, тебе не кажется? — спросила мама.

— Угу, — согласилась Елизавета, хватая из хлебницы пряник.

Мама обняла ее за плечи, покачала из стороны в сторону.

— Ох, Ветка, тебе одиннадцать лет, пора бы уже взрослеть.

— Ага! — беззаботно отозвалась Елизавета.

Одиннадцать ей исполнилось в апреле. Тот день был по-настоящему весенним. С горы мутными глинистыми потоками неслись ручьи. После чая, который устроили на балконе, по случаю тепла все отправились на Гору — строить плотины. Вот было весело! Только Олежка промочил ноги и немножко поболел…

— Дождалась бы обеда, — сказала мама, — а то все в сухомятку.

— He-а, за мной зайти должны.

Елизавета метнулась в свою комнату, вспомнив, что обещала Генке открытки с кораблями. По пути она чуть не сбила с ног старшую сестрицу.

— У-у-у, рыжая! — взвизгнула та.

— Сама такая! — огрызнулась Елизавета, хотя в Иринкином облике и намека на рыжесть не было. Не то что в ее собственном.

Открытки Елизавета нашла в коробке из-под телевизора, где хранились ее сокровища. И не успела просмотреть их, как затренькал звонок в прихожей. Елизавета бросилась к двери, но ее опередила Галка и важно провозгласила, подражая бабушке:

— К тебе твои гвардейцы!

— Знаю!

— Лиза, надень курточку! — это, конечно, бабушка.

— Ага!

— Лизок, милая, и я тебя прошу, — остановил ее около самой двери дедушка, — не позволяй ты своим друзьям называть тебя этим именем. Все-таки ты девочка!

— Ну конечно, дедушка! — Она ласково чмокнула деда где-то около носа и выскочила за дверь.