Книга Смертельная глубина, страница 113 – Уилл Дин

Я замечаю, что Андре играет в шахматы сам с собой, поворачивая миниатюрную доску после каждого шага, с безумным огнем в глазах.

Вспоминаю о первой сессии, в которой участвовала. Я говорю не о том непогожем дне, когда просто сидела и наблюдала, а о следующей неделе, когда пришла раньше всех. После того как все они рассказали о супругах, которых забрал рак груди или инсульт, или о взрослых детях, которые умерли из-за передозировки, я заговорила об аварии. Первый раз, когда я смогла все это из себя выпустить. Давление было невероятным – как если бы затворы дамбы открылись и наружу прорвалась вода. Люди в группе показали свою уязвимость. Показали себя на самом дне, разделили боль, и их щедрость позволила мне поступить так же. Я не могла, сколько бы ни пыталась, сделать это среди людей, которые не находились в острой стадии горя. Под церковным сводом – в месте, куда я возвращалась множество раз, чтобы слушать и чтобы говорить, – мне помогли найти смысл в том, в чем смысла не было. Нечто большее, чем все мы. Мне помогли понемногу прожить это и приспособиться. Мне помогли понять, что я всегда буду ощущать огромную черную дыру в груди. Она никогда не исчезнет. Но я смогу, даже с этой дырой, с этим провалом, расти, жить дальше и помнить своих любимых.

В голове мелькает нежеланная мысль, куда хуже, чем все предыдущие.

Голос. Нежный голос Лизы.

Открой люк, мама.

Я откашливаюсь, чтобы прогнать его.

Помолчи, малышка.

Если не можешь, иди в мокрую камеру и открой клапаны.

Я задерживаю дыхание.

Тихо, малышка.

Схвати Андре за волосы и ударь его лицом о металлический стол.

Я заставляю мысли уйти. Это точно не она. И точно не я.

Сделай это.

Иди к нам.

Я знаю, что это не мои мысли. Я уверена в том, что контролирую себя и никому не наврежу, включая саму себя. Где-то в глубине души у меня с самого детства есть окрашенное стыдом понимание этих мыслей и голосов. Когда мне было семь лет, моя семья поехала на день рождения в Прин, штат Луизиана. Лучшему другу моего отца, его однокурснику из колледжа, исполнялось сорок лет. День был спокойный: местечко у озера, батут для детей, водяные пистолеты, жареное мясо, раки, гамбо и джамбалайя, много смеха и забав. Кейтлин тоже там была. Пять лет, хвостики и голубые глаза, младшая дочка наших радушных хозяев. У нее оказалась красивая комната, чуть больше моей, и я помню, что там царили чистота и порядок. Мы пообедали, и взрослые пили пиво и курили сигары у озера. Кейтлин показала мне новую настольную игру, которую ей подарили родители, и в моей голове возникла вспышка. Лучше я этого описать не смогу. Мысль вспышкой проникла в сознание, как будто слайд спроецировали у меня перед глазами. Я видела, что сделаю. Я буквально видела, как душу маленькую девочку и убегаю с ее новой игрой.

Конечно, я этого не совершила.

Вот что важно.

Андре принимает душ, и я остаюсь наедине со своим блуждающим разумом.

О навязчивых мыслях вслух не поговорить. Я открыто рассказывала о своей скорби, об алкоголизме моей матери, я обсуждала, как тяжело женщинам попасть на работу в море и получить за это адекватные деньги. Но говорить о таких темных и неприятных мыслях, какие бывают у меня, невозможно. Мне повезло больше, чем многим, – у меня они возникают только при стрессе. Возможно, это какая-то реакция на кортизол.