Книга Смертельная глубина, страница 17 – Уилл Дин

— Принято.

— Мы проверим подводные коммуникаторы, – говорит Халвор. Он произносит «в» как «ф».

Андре подключает устройство:

— Проверка, проверка.

— Слышу тебя громко и четко, – отвечает Халвор. – Повторяю, готовность пятнадцать минут.

Мы еще раз проверяем снаряжение, закрываем люк, и Андре подвешивает гамак. Он сплетен из тонкой веревки и довольно удобен. Особенно если сравнивать с положением стоя, расставив ноги по обе стороны водяного затвора, или сидеть на узкой скамье.

Балласт опускается сквозь колодец судна перед нами. Многотонный, выкрашенный в белый цвет кусок бетона, который находится в нескольких метрах над морским дном, стабилизирует колокол, пока мы работаем на глубине.

Андре выглядит спокойным. Я прикрепила камеру к стене колокола с помощью изоленты и шнурка, но он или не заметил, или ему все равно.

Мы начинаем погружаться в воду.

— Двадцать пять метров, – говорит Халвор через интерком.

Я сжимаю нос и продуваюсь, несмотря на то что изменения в давлении минимальны. Андре делает то же самое. Я надеваю свой желтый шлем, и это то еще зрелище, поскольку он весит столько же, сколько битком набитый чемодан. Андре помогает мне. Завтра я подсоблю ему, когда мы повторим эту операцию. Если вы думаете, что жить внутри барокамеры с пятью мужчинами – это кошмар клаустрофоба, то представьте, каково быть запертой в маленьком колоколе, который быстро опускается все глубже и глубже в ледяную морскую воду, и все это – пока вы пытаетесь втиснуть голову в тяжелый жесткий шлем.

— Пятьдесят метров.

Андре проверяет мою пуповину, фонарик, горячую воду, рацию. Он закрывает и закрепляет шлем. Тот не создан для ношения вне воды.

Он такой тяжелый, что может сломать вам шею.

— Семьдесят пять метров.

Я замедляю дыхание. Ощущаю невероятную толщу воды снаружи этих холодных металлических стен. Андре одет в практически точно такой же комбинезон, но держит шлем наготове на случай, если придется меня спасать. Мы направляемся к рабочей глубине. В некоторых зонах Северного моря она может быть примерно в два раза ниже, чем мы сейчас, что означает восемь или больше дней декомпрессии вместо четырех. Самый долгий период у меня был девять дней, и это, мягко говоря, стало психологическим и физическим испытанием.

— Сто метров, – говорит Халвор. – Все хорошо?

— Все хорошо, – отвечает Андре.

— Я вижу вас обоих ясно и четко. Так, беллман, открывай дверь.

Андрей открывает люк, и я смотрю вниз, на маленькую лужицу воды, заглядываю в глубину; вид, казалось бы, невозможный. Мы почти на дне, абсолютно сухие, и я мысленно готовлюсь войти в воду, погрузиться в небытие, надеясь, что обнаружу грунт на расстоянии в десять, а не тысячу метров.

— Когда поступит горячая вода, она может выходить, беллман, – говорит Халвор. – Проверь на протечки в процессе.

Я делаю глубокий вдох и спускаюсь на первую перекладину трапа.

Голова у меня сухая, а сапоги мокрые.

Я погружаюсь.

Невесомость.

Я карабкаюсь вниз по балласту и проверяю пуповину. Всегда проверяю пуповину. Для выживания она важна точно так же, как и анатомический канатик, в честь которого названа.

Я здесь для того, чтобы обслужить коллектор – конструкцию, в которой множество переходов соединяются в единый канал. Подводная нефтяная инфраструктура требует постоянного технического обслуживания. К счастью для нас, работа никогда не заканчивается.