Книга Урок обольщения, страница 23 – Валерий Шарапов

«Так, похоже, остаемся без ребят», — Тося поспешила к девчатам. Не к своим из бригады, этим взрослым ничего не втолкуешь, а к ровесницам. Они же должны понять…

Не поняли. Одна за другой выдавали разные причины — муж из армии пришел, свекруха из деревни приехала, некоторые прямо говорили:

— Тося, брось. И так ведь день на ногах, еще и вечером по улицам шастать.

— Так ненадолго же, час-другой. Для дисциплины…

— Дис-цип-ли-ны… а где это все будет?

— На танцах.

— Тогда какой «ненадолго»? Танцы будут до утра, не то до прихода милиции. Вот пусть и занимаются.

Лехнович работала молча, как на арфе играя. Неуловимые движения пальцев — заведены оборвавшиеся нити, лицо спокойное, голубые острые глаза косятся на станок рядом, никак початок на исходе. У Лиды шесть станков — немного для бригадира, но все-таки, да еще с перерывом в работе, более чем достаточно. Станки «слушались» ее как дрессированные — это другие бегают от машины к машине, а Лиду они поджидают.

Тося обратилась к ней:

— А ты, Лида, примешь участие?

Лехнович, продолжая работу, спокойно отозвалась:

— Нет.

— Что так? Ты же сама высказывалась за патрули…

— Так высказываться — это одно, — ласково пояснила та, не отрывая глаз от работы, — делать-то совсем другое.

«Ну вот, — подумала Тося со злобным удовлетворением, — что и требовалось доказать! Двуличная, лживая…» Разумеется, вслух она ничего не сказала, лишь попеняла, подстраиваясь под Лидин спокойный, даже назидательный тон:

— Вот-вот. Все наши беды и срывы планов из-за того, что слова расходятся с делом. Что на работе мы сознательные ударники, а вне цеха — ушлые мастеровые с хитрым прищуром.

Лехнович, помолчав, уточнила:

— В мой огород камень?

— Да нет, я вообще.

— Ах, вообще. Так вот, — она указала пальцем вверх, — радиорубка. Иди и проповедуй.

Прозвучало как дружеский совет, без тени злобы, но что-то такое в голосе у нее было, что Тося задохнулась от злости: «Ах ты! Два затылка — ни одного лица!» Тут к Лехнович подошла Саша Меньшикова, завела разговор о том, что и она хочет на трех станках попробовать, и Лидка отвечала нараспев, играя на нитях, как на гуслях:

— Ну а что же. Скоро осень, время, когда сама природа показывает нам, как приносить плоды. Мы должны соревноваться с ней, великим мастером. Тебе ведь хочется, чтобы создаваемые твоими руками ткани были не хуже золотых ковров осени…

И глянула в Тосину сторону, и даже, дрянь такая, чуть подмигнула: учись, мол, как надо.

Несколько дней прошло, но так ничего у Тоси не получилось.

Она попыталась снова действовать через директора, потом попробовала еще раз поговорить с комсомольцами — все тщетно. И обидно было: в комнате, где собирался комсомольский актив, на стенках висели фотографии того же Марка Лебедева, Марины Колбасовой (или как ее сейчас по мужу?), всей когорты дружных, на лихом автомобиле (ведь выделяла же директор, жи́ла!). Были также грамоты — ни много ни мало за подписью не только Сорокина, но и самого начальника горуправления милиции! И вот лежат под стеклом те самые алые кумачовые повязки с белыми буквами.

А эти вот, недостойные наследнички славных дел! Плевать хотели на все, что кроме премии! Строй с такими светлое будущее, ну да! Похвалили тов. Латышеву за инициативность, предложили обсудить на дополнительном собрании — и разбежались.