Книга Венецианский роман, страница 39 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

— И как девчонки. Одна девушка стояла за вашей спиной и ни на миг не сводила с вас глаз.

Они оба смеются. Вапоретто теперь направляется к набережной Салюте. Придерживая одной рукой волосы, она вытянула другую руку вперед в указательном жесте:

— Look, look!.. Салюте, Таможня, Сан-Джорджо-Маджоре!.. Look, Mr. Silvera!..

— Бассейн святого Марко, – объявляет он, когда вапоретто, пересекая зигзагом канал, подвозит их к набережной Скьявони. Он поворачивается, смотрит на нее и, взяв за запястье, осторожно отводит ее руку от волос.

— Вы что, хотите, чтобы я была совсем лохматая? – протестует она. – Все-таки существуют правила приличия – для людей, которые познакомились… сколько времени тому назад? – спрашивает она и пытается взглянуть на часы, не освобождая свою руку.

— Время, – говорит мистер Сильвера, – нематериально.

* * *

Они сошли на берег у Арсенала и теперь идут по тихой, почти пустынной набережной канала Сан-Мартино, сворачивают в лабиринт улочек, которые неожиданно выводят их назад на площадь Бандьера-э-Моро.

Она говорит, что в этом квартале невозможно заблудиться, все пути ведут к этой площади. Мистер Сильвера ненадолго снова входит в роль гида и объясняет: прежде эта площадь называлась Бра́гола; это имя сохранилось в названии церкви, но в слегка измененном виде – Бра́гора.

— Раньше она называлась Сан-Джованни-ин-Брагора, – говорит его спутница.

Но он это и так знал, они оба прекрасно знали, что, выйдя на берег около Арсенала, они окажутся в квартале Сан-Джованни-ин-Брагора. Там, кажется, находится, хоть его найти и нелегко, пансион, где он вчера снял комнату, сбежав с «Базилиссы». Они идут по улице Пестрин, потом снова к Сан-Мартино.

— Ну вот, видите? Это здесь, – говорит он, сворачивая в какой-то переулочек. Переулок упирается в зеленоватые ступени, спускающиеся прямо в воду узкого канала. Направо – ободранная дверь с вывеской «Пансион Марин».

— Снаружи это выглядит жалко, но внутри совсем неплохо… – говорит он, когда они входят. – В холле даже стоит диван, и старые кресла, и шкафчик со старыми книгами.

— Да, неплохо.

Хозяйка, зажатая в крошечном пространстве за кассой, едва поднимает глаза, когда ее вчерашний клиент подходит и берет ключ. В холле никого больше нет.

— Ммм, здесь даже лифт есть, – говорит она, и звук ее голоса удивляет ее саму. В номере она кладет свою сумку на кровать и идет к окну, смотрит вниз на пустынный канал и ободранную стену, с пучками травы на ней и торчащими между кирпичами кусочками мрамора.

— И правда, неплохо, – говорит она, не оборачиваясь, и прижимается спиной к мистеру Сильвере, который берет жакет из ее рук и осторожным, легким движением снимает с нее очки.

Хотя я не лишена, как говорится, некоторого темперамента, я считаю себя женщиной сдержанной, осмотрительной, совсем не такой, которую легко «познать» – в библейском смысле. Поэтому тот факт, что я не только «отдалась ему», но продолжала отдаваться целых два часа подряд, в убогой комнатенке на неудобной узкой кровати, да еще человеку, с которым познакомилась меньше двух часов назад, казался совершенно невероятным. Настоящий конец света.

Так я и думала, когда мы возвращались на набережную Скьявони. Я была так ошеломлена произошедшим, что только когда, выйдя из сети узких улочек, мы оказались на площади Бандьера-э-Моро, я, изумленная, растроганная, не веря себе, увидела, что мы идем, держась за руки. То есть он, шагая немного впереди, вел меня за руку, как маленькую девочку. Невообразимая ситуация, в которой я не могла оказаться ни с кем иным; а с ним это казалось совершенно нормальным, настолько, что я даже не обратила внимания.