Книга Возвращение домой, страница 56 – Диана Мершери

* * *

Уставший Роман занимает последний ряд недалеко от места, где сидит больной. Как говорит авиационный врач, теперь наша задача – лишь наблюдать за состоянием мужчины во время смены давления на борту.

Скоро самолет завывает с новой силой, предупреждая о посадке. Напарница, с которой у нас сегодня произошла ссора, искоса поглядывает на меня. Она не говорит ни слова, даже когда шасси «Боинга» касаются ровного азиатского асфальта.

Борт стремительно ведет в сторону. Мы с напарницей, пристегнутые чувствительными ремнями, ерзаем в жестких креслах. Следующий крен уводит наши тела вправо, а за ним следует еще одно виляние, которое спасает нас от удара о дверь. Самолет не сразу выравнивается, катясь по земле, и от возможных ушибов нас уберегают только ремни безопасности.

Лишь когда тягач^[9] помогает лайнеру добраться до стоянки сингапурского аэродрома, я с облегчением выдыхаю, оставляя позади пережитый стресс. Мне не нужно прощаться с пассажирами, поэтому я накидываю жилет и выхожу на раскаленный солнцем воздух.

Когда все чемоданы выгружены, к борту подъезжает машина-трансформер скорой помощи. Лифт поднимает площадку, и пациента с больным сердцем кладут на передвижную кровать. Пассажира вместе с его супругой увозят в местную клинику, и только после этого наш экипаж покидает самолет.

В небольшом автобусе с кондиционером мы едем молча. Лиза иногда поглядывает на меня с таким выражением, что хочется поскорее приехать и отойти от нее на безопасное расстояние. А вот Арнас находит общий язык с водителем. Пилот что-то рассказывает ему на английском, скрашивая дорогу до аэропорта.

— Не растеряйся! – подбадривает меня Арнас в зоне досмотра.

— Не растеряться в чем? – кричу, но он уже не слышит, снимает фуражку и встает ровно перед пограничником за стеклом. А потом настает моя очередь.

Подаю паспорт работнику таможни и ни слова не понимаю на английском.

— Он спрашивает, как долго ты задержишься в Сингапуре, – Арнас стоит за красной чертой, подсказывая мне.

Я знаю одно слово на английском – оно нецензурное. Почему мне в голову не придет что-то нормальное, пока я стою перед инспектором?

— Скажи просто «for one day».

— А вдруг это непристойная фраза?

Пилот приподнимает брови. В соседних окнах коллеги уже прошли досмотр, остаемся только мы с Арнасом. То есть только я.

— Кристи, это приказ. Или ты выполняешь, или…

— Я скажу, но всего один день? «КиЛайн» обычно так быстро не разворачивается.

— Значит ты врешь, когда говоришь, что не знаешь язык?

«Что-то я действительно понимаю, но не собираюсь в этом сознаваться», – думаю, произнося «for one day».

Закрываю турникет.

— Как тебя вообще взяли в авиацию?

Когда мне перестанут задавать этот вопрос?..

Мы катим наши летные чемоданы, одинаковые у всего экипажа. Мысленно радуюсь, что не взяла много одежды – в полупустой багаж удалось уложить объемную куртку.

— Просто у Багровой есть злой папаша. Ну и мордашка ее подойдет для такой работы. Это традиционный семейный рецепт, Летонус, ты не поймешь.

Гостиница цветет и пахнет в прямом смысле слова: в фойе нас встречает довольно странное сочетание живых растений и электронных гаджетов. Мягкий ковролин на полу ставит жирную точку в моих удивлениях на сегодня.

Администратор в синем пиджаке не улыбается, как водитель или встречающие у входа работники отеля, лишь задает вопросы Арнасу, а тот отвечает. Сотрудник даже не использует шариковую ручку – вся информация вводится набором букв на сенсорной панели. Экипаж ожидает заселения, а Лиза обсуждает по телефону рабочие моменты.