Книга Развод под прицелом объектива, страница 88 – Ольга Игонина

— Нестеров, никаких совместных дел. Никаких.

— Давай поговорим наедине. Да, я бываю идиотом, иногда срываюсь. Но Ульян, у нас разве хорошего ничего между нами не было.

— Было! Гош, всякое было, но сейчас в моей голове — я бегаю по врачам, сдаю кучу анализов, не понимаю, почему не получается родить, что сломалось. Пока я делаю себе уколы гормонов, ты ищешь утешение в объятиях красоток. Вспомни, я же из клиники сразу на работу ехала. А должна была ехать домой, чтобы отлежаться, зализать раны, получить одобрение и принятие. Но как было? Я вытираю слезы рукавом, пью обезбол и еду на съемку. А ты... ты просто между делом спрашивал, ну как дела. Мне надо было пережить происходящее, а не делать вид, что все хорошо.

От сказанного начинает тошнить, ком в горле не могу его прокашлять. Теплые огромные ладони легли мне на спину. Я бы точно не хотела, чтобы Костя все это слышал, но теперь уж как получилось. Ненавижу быть жалкой и никчемной.

— Да брось. Я-то, откуда знаю, что тебе надо было просто прижаться и поныть. Ты нормально работала, я думал, тебе это подходит.

— Знаешь, если бы я узнала, что у тебя роман только с Сашкой, я бы все поняла. Все. Ну понравилась, с кем не бывает. Я, возможно, даже простила все.

— Дура ты, Ульян. Дура набитая. В том то и дело, что любовь у меня только к тебе, а все остальное — хрень. Секс к любви не имеет отношения.

Гошка тяжело вздыхает, выпрямляет спину.

— Как там тебя, ты пирожок дожрал? — Нестеров переводит взгляд на Никитку. Он молча держит в руках половину пирожка.

Думаю, от удивления, от такого количества событий он забыл, что делает на нашей кухне.

— Да, простите.

Никитка встает, мы с Костей двигаемся с прохода. Он молча берет еще два пирожка с тарелки и идет к выходу.

— Ульяна, я думаю, что никто из этих мужчин вас недостоин. Мой номер есть у вашей мамы, думаю, — гаденько хихикает, — мы с вами были бы прекрасной, достойной порой.

Никитка машет рукой и выходит. Немая сцена, кажется, мы все замерли, от удивления. — Мама, я надеюсь, что ты сделала выводы, чтобы вот этого больше не было. Пожалуйста.

— Уль, ну я ж не виновата, если по таро вы друг другу подходили. Вот я и поверила в лучшее, чтобы тебя от этого безобразия, — машет рукой в сторону Гошки, — защитить. Я же вижу, что тебе больно, что ты страдаешь, кто тебе должен еще помощь?

— Да сколько можно из пустого в порожнее. Мама! Вот пусть всякие никитки приходят к тебе, ты их корми, привечай, пока папа не узнает. А я буду жить свою жизнь.

Так, надо всех упорядочить, иначе разговор ни к чему не приведет. Сначала решаю все с Нестеровым, потом с мамой, потом с Костей. Иначе получится базар-вокзал, и никуда я с него не двинусь.

— Гош, я на все твои вопросы ответила?

— Я пришел тебе предложить сотрудничество. Вернее, покровительство. Ты будешь работать под моим именем, тебе снова будут везде рады, все студии откроют перед тобой свои двери.

— Да, а что взамен? И главное, — а мне это все для чего? — прохожу в кухню, сажусь на место Никитки.

— Ты мне заносишь долю. Например, процентов тридцать пять, сорок. Работы у тебя будет и так много, так что в деньгах обижена не будешь.

На лице у Гошки всемирное самодовольство. Он — властелин мира, а я дура этого не замечаю.

— Нет. Работать вместе мы не будем никогда. И ни одной копейки из моего кошелька больше к тебе не попадет.