Книга Развод в 40. Там, где раньше было "мы", страница 17 – Анастасия Петрова, Селин Саади

— Да, мамочка.

Она обнимает меня в ответ, прижимается. Может, и правда всё понимает. Чего я так переживаю?

— Ты больше не будешь мне врать, мама?

— Не буду, котёнок. Мне жаль, что я так сделала.

Она заглядывает мне в глаза, словно совершенно взрослая. И я впервые вижу в глубине её взгляда копию мужа — такой же пристальный и изучающий.

— Почему ты соврала, мам?

— Потому что мне было страшно.

Сейчас я точно не вру. Говорю, как есть.

— Юля, — голос довольно строгий. Не знаю, сколько она успела услышать, но судя по её тону — многое, — могу я с тобой поговорить?

— Конечно, Людмила Фёдоровна.

Встаю с кровати дочери, приглаживаю домашние брюки и иду… как на расстрел. Эта женщина точно захочет сказать мне, что думает. А думает она исключительно не в мою пользу.

— Не нужно было вываливать всё на девочку, — с упрёком звучит голос свекрови, как только я ступаю на порог кухни.

— Думаете, оставить ложь реальностью для ребёнка было бы вернее? — спрашиваю в ответ.

Я не злюсь на женщину. Как минимум сейчас я просто не способна вырабатывать столько эмоций. Я выжата похлеще лимона, и мне тоже нужно время на принятие.

— Я не знаю, что у вас происходит, но Сашенька…

— Людмила Фёдоровна, — перебиваю её, но сразу выставляю вперёд ладони: — Раз уж вы не знаете о ситуации, тогда, может, и лезть не будете?! — я стараюсь говорить мягко, но отстаивая то, что этот дом и мой тоже.

А дети и подавно.

Она опускает глаза на чашку, что держит в руках, её губы сжимаются в плотную тонкую линию. Так, что, кажется, женщина совершенно не умеет радоваться мелочам.

Задумываюсь.

А я всё ещё умею? Помню, раньше, даже бабочка на улице вызывала лёгкую улыбку, потому что летела к лучам солнца. А теперь…

— Знаешь, я ведь никогда не лезла в вашу семью, — озвучивает Людмила Фёдоровна, и я уже слышу эти нотки.

Немного обиды, жалкости и гордости одновременно.

— Однако Дашеньке рано в таком участвовать, она ещё совсем ангелок, — смягчается её тон на словах о нашей младшей дочери.

Карина уже переросла этот порог, с ней в детстве Людмила Фёдоровна тоже сюсюкалась, но не до десяти лет. И всё-таки, на Дашу это распространяется в большем соотношении. Может быть, потому что младше, и хочется продлить момент до начала пубертатного периода.

— Ваш сын, Людмила Фёдоровна, — чувствую, как начинаю закипать, но вовремя себя осекаю: — В общем, сойтись обратно мы не сможем, в любом случае. Поэтому чем раньше дети это осознаю́т, тем больше времени у них будет на принятие. А теперь, я пойду проверю, собралась ли дочь…

Оставляю её на кухне, не дав сказать и слова. Не хватало ещё, чтобы после всего случившегося я разбиралась со свекровью, которой сын явно ничего не объяснил. Иначе бы, я уверена, она мне уже сказала своё мнение.

Людмила Фёдоровна никогда не держит его при себе. И вот, чёрт его знает, хорошо это или плохо.

— Даш, собралась? — заглядываю в комнату, а дочь сидит за своим столом и рисует: — Ты ещё не оделась?

— Мам… — тянет она: — А если папа не будет жить с нами, значит, и Карина не будет? — вдруг задаёт она вопрос.

Логичный, впрочем. Она ведь тоже слышала наши крики и слова своей сестры.

Подхожу ближе, растирая ладони о штаны, и присаживаюсь на колени.

— Я пока не знаю, Дашуль, — признаю́сь ей: — У взрослых бывает так, что всё очень сложно и некоторые решения требуют времени…