Книга В мышеловке, страница 18 – Яна Лари

Бида* - (цыг.) имевшая половую связь.

7

Зара

— А правда, что сегодня ты отвезешь нас в садик? - спрашивает Миро, выжидающе уставившись на Жеку, и убедившись в его занятости, вываливает полную ложку манной каши в нетронутую тарелку сестры. После чего, спохватившись, одаривает меня невиннейшим взглядом. Я улыбаюсь, делая вид, будто ничего не заметила.

— Правда-правда, - рассеянно отвечает муж, заплетая длинные волосы Мари в две тугие косы.

— Дашь порулить?

— Тебе ещё рано.

— А за конфету? - деловито прищуривается маленький делец и, расценив повисшее молчание за согласие, вдохновенно добавляет: - У меня их несколько, но ты выбери "Твикс"! Им всегда можно поделиться... например со мной.

Усмехнувшись себе под нос, перевожу взгляд на ловкие мужские пальцы, подхватывающие и переплетающие между собой чёрные пряди. Ежедневные тренировки на младшей сестре не прошли бесследно - Жека легко может дать фору любому парикмахеру.

— Не люблю сладкое, - качает он головой, наблюдая, как уже Мари шустро выкладывает в тарелку брата ложку каши. - Но так и быть, пойду тебе навстречу - доверю руль сразу как победишь меня в боксёрском спаринге. Тренируйся, малыш, и моё согласие в твоих руках. Даю слово.

Когда-то Жека станет отличным отцом, жаль без моего в том участия. Напоминание о собственной неполноценности клокочет где-то в глотке желанием разразиться истеричным смехом, но я молча продолжаю цедить свой кофе, рассматриваю сосредоточенное лицо мужа, отчаянно пытаюсь запомнить как меж приоткрывшихся губ, высовываясь от усердия, мелькает кончик его языка и в особенности то, как очаровательно он улыбается. Я и забыла, каково это испытывать на себе обожание любимого человека, страсть не в счёт, слишком она мимолётна.

— Может ну его, этот садик? Сходим на карусели или в парке погуляем.

Жека смотрит на меня внимательно, будто считывает всё, о чём я так громко мечтаю. Словно чует моё желание урвать у судьбы хотя бы один день счастья и насквозь видит сокровенные фантазии, в которых эти шкодливые двойняшки только мои и его. Больше ничьи.

— Не стоит, - наконец произносит он, снимая с плеча бирюзовую ленту, и разом помрачнев, принимается завязать её аккуратным бантом на кончике косички.

И правда, не стоит. Нам будет легче пережить разрыв отношений, так и не узнав, какими светлыми, мягкими, нежными красками их мог бы расписать обычный детский смех.

— Тогда я к Дари забегу, - прокашливаюсь, скрывая горький налёт сожаления в моём голосе, затем перевожу взгляд на разочарованных двойняшек. - Хорошего вам дня, проказники!

— Спасибо! - отзываются они слаженным хором.

И снова лгу - вид счастливой сестры на сносях тяжелое испытание. Что-что, а вредить малышу чёрной завистью в мои планы не входит. На самом деле, миновав поворот к родительскому дому и трижды перекрестившись, захожу во двор старой Розы.

— Явилась, безбожница, - не открывая глаз "приветствует" меня шувани. В этот раз она сидит на крыльце, подставив солнцу рябое от пигментных пятен лицо с крючковатым носом, усиливающим сходство своей обладательницы с большой говорящей совой, и пыхтит зажатой меж узловатых подрагивающих пальцев самокруткой.

— Не прогоняй, меня беда привела. Проси что хочешь, только помоги семью сохранить.

— Чью? - выдыхает она с облаком вонючего густого дыма.