Книга Цыганская невеста, страница 48 – Яна Лари

— Уже бы так ходила... – уж не знаю, чего он ожидал, но при виде полупрозрачного бюстгальтера кричаще алого цвета голос Драгоша предательски хрипнет, а глаза загораются тихой яростью вперемешку с диким животным голодом. Не стоило доверять Дари покупку нижнего белья, этот комплект самый целомудренный из того, что она мне выбрала. – Я спросил: для кого ты, чёрт возьми, вырядилась?

— Для тебя, – выдыхаю шепотом. Его вкрадчивый голос и нервные пальцы, ныряющие под тонкое кружево, сбивают браваду на раз.

— Для кого? – повторяет он, чуть сжимая ладонями грудь. Лучше б ударил. Мне не удается сдержать дрожи отвращения – обличающей реакции, которой не должно возникать на прикосновения мужа, если, конечно, он за пару часов до этого точно так же не лапал другую. Почему так выходит? Я ни разу не испытала взаимной любви, но уже дважды познала измену, вязкую, липкую, обжигающую как горячая смола, въедливую как мазут, прожорливой личинкой подселяющуюся в тело и медленно выжирающую меня изнутри. Не ясно о чём сейчас думает Драгош, но глядя в его лицо, я будто ухожу под лёд и тщетно шевелю губами пытаясь поймать последние остатки воздуха. – Громче!

— Для тебя!

— Бедная девочка, так старалась, а я, козёл не оценил, да? – в то время как голос сочится улыбкой, его пятерня жёстко зарывается в сложную французскую косу, и ритмичными круговыми движениями превращает результат получасового труда в живописное воронье гнездо. – Так-то лучше. – Грубая хватка разжимается, но в следующую секунду я оказываюсь вжатой в стену без единого шанса пошевелиться. – Может, покажешь, как сильно хочешь угодить?

Едва успев открыть рот, чтобы возмутиться столь нелепому предположению, тут же проглатываю резкие слова, потому что одну руку Драгош возвращает на мою грудь, а второй – решительно ослабляет свой ремень.

— Прошу тебя, не надо.

Драгомир

— Почему не надо? Ты же старалась. Для меня, – несмотря на настойчивость, я не собираюсь доводить дело до конца, только уязвить, отыграться за ложь. И моя уловка даёт мгновенный результат: её колотит от омерзения, трясёт крупной дрожью именно в тех местах, которых касаются мои руки. Морщится. Изворачивается. Рада сама не захотела быть послушной женой, а за строптивость обязательно нужно наказывать. Пока не вошло в привычку. Пока не оборзела, почуяв пьянящий вкус вседозволенности. Она действительно верит, что я позволю ей сбежать? Что отдам другому ту, в которой теперь течёт моя кровь? Никогда! Скорее покалечу. Ноги переломаю. Ему. Ей. Обоим. – Не вздумай мне врать. Никогда.

Она кивает. Смотрит в глаза побитой собакой и кивает... но молчит. Не признаётся, что собралась к нему; что это бельишко, румянец на щеках, помада – всё для него. Неужели не видит как меня колбасит?! Где её инстинкт самосохранения?! Где мозги? Где честь? Клялась ведь. Лживая шлюшка.

Я думал, что та, которую до рассвета во все дырки тёр шкура дешёвая, ан нет – там всё по чесноку: деньжат подбросил и пользуйся, успевай резинки менять. Хоть руки за голову сложи и получай удовольствие. А я лежать не хотел, и удовольствие мне к чёрту не сдалось – вымотал и себя и куклу белобрысую. Считал, спущу пар – отпустит, иначе вернусь домой и прибью не разбираясь. До фонаря всё, один взгляд на личико её размалёванное, и снова весь нервами наружу. До последнего верил, что если не признается, то хоть опомнится, думал, вчера на кухне не у меня одного что-то там внутри перемкнуло, и радость молчаливая при встрече – вердикт в мою пользу. К матери она намылилась, сучка. Сбежать собралась. Наверняка. Но это невозможно. Осталось только убедиться. Своими глазами увидеть хочу, тогда поломаю обоих, как она ломает меня.