Книга Краски осени, страница 23 – Маруся Хмельная

— Джейкоб? — её голос разбился о тишину.

Видение исчезло. На полу кофейни, куда упал нож, остался синий отпечаток — крошечный цветок, проросший сквозь щели между плиткой.

Ночью Софи не спала. Она сидела у окна своей квартиры, разглядывая нож при свете луны. На лезвии, если присмотреться, виднелись микроскопические узоры — как корни, сплетённые в слово«Жди».

— Я научусь тебя читать, — пообещала она пустоте, заворачивая нож в платок.

А на улице, под её окном, тень от фонаря шевельнулась непривычно. Будто кто-то невидимый, играя зажигалкой, наблюдал за её светом.

Осень выдохлась, оставив город в преддверии зимы. Воздух звенел от первого льда на лужах, а листья, позабытые дворниками, шуршали под ногами как старые письма. Софи поднимала шарф повыше, направляясь к кофейне. Утро было хрустальным, хрупким — таким, когда каждый звук кажется обещанием.

Она заметила граффити сразу. На кирпичной стене «Парового двигателя», где ещё вчера был лишь потёртый рекламный постер, теперь сидел ворон. Чёрные перья сливались с трещинами в кладке, а в клюве он держал цветок — синий, как те, что когда-то росли у неё на подоконнике. Сердце Софи замерло. Узнавало каждую линию, каждый штрих. Это была его работа.

— Не нравится? — раздался за спиной голос, знакомый до мурашек.

Она обернулась так резко, что шарф развязался, упав на хрупкую корочку льда лужи. Он стоял в тени арки, кутаясь в чёрную куртку, слишком лёгкую для ноября. Лицо бледное, как бумага, но глаза — всё те же серые с золотом. В них не было магического свечения, только бесконечная усталость и что-то новое — шаткое, но настоящее спокойствие.

— Ты... — она шагнула, споткнувшись о бордюр.

— Призрак? — Джейкоб усмехнулся, и в этот раз усмешка дошла до его глаз. — Хотя, наверное, многим было бы спокойнее, будь это не так.

Она ударила его. Ладонью в грудь, со всей силы, так что он отшатнулся, прислонившись к стене.

— Тридцать четыре дня! — её голос сорвался на крик, привлекая взгляды прохожих. — Ни записки, ни звонка, ничего!

Он молчал, глядя на неё так, будто пытался зарисовать каждую деталь. Потом медленно расстегнул воротник. На шее, там где раньше висел кулон-лист, теперь был шрам в форме корня.

— Ритуал преобразил дар. Он выжег из него всю тьму, всю боль, что копилась годами. И всё, что от него осталось… это тишина. Я больше не слышу красок. Не чувствую их звона в крови. Теперь я просто... — он замялся, подбирая слово.

— Человек, — закончила за него Софи, и её собственное сердце сжалось от смеси горя и облегчения.

— Пустое место, — поправил он горько.

— Идиот, — она зарыдала, вцепившись в его куртку. — Ты и раньше был человеком. Просто…

— Просто придурком? — он осторожно обнял её, словно боясь, что она рассыплется от прикосновения.

— Моим придурком. Просто... раненным. А сейчас... ты исцелённый.

Они стояли так, пока ветер не начал забирать тепло. Софи отстранилась, разглядывая его. Линии лица стали резче, под глазами синева, но в этом новом Джейкобе было что-то хрупкое, как утренний лёд.

— Как? — она коснулась шрама. — Как ты вернулся? Это Хранитель? Он дал тебе выбор? Мне казалось, что он ушёл, растворился… Что история закончилась.

Он посмотрел на граффити с вороном.

— Нет, это не Хранитель дал выбор. Он ушёл. Стал частью всего этого, — Джейкоб махнул рукой, указывая на город, на небо, на синий цветок в клюве птицы. — Выбор я сделал сам. Лежать в больнице и медленно угасать... или встать и дойти до тебя. Склеить себя по кусочкам ради одного этого шага. Самого трудного в жизни.