Книга Лидория, страница 41 – Лин Эфа

— Скажи, что ты чувствуешь, — прорычал он. — Скажи, что это не просто магия. Скажи, что ты хочешь меня так же, как я хочу тебя.

Я открыла рот, чтобы снова оттолкнуть его, чтобы сказать «нет», но вместо этого прошептала:

— Да.

И в тот же миг магия взвыла внутри меня, сплетаясь с его силой, превращаясь в бурю, которую невозможно было контролировать. Он подхватил меня на руки, прижимая к стене, и я почувствовала, как под пальцами пульсирует его сердце, бешено и неукротимо, как у дикого зверя.

— Ты моя, — выдохнул он мне в губы, и в этих словах не было вопроса. Только утверждение. — И я сделаю всё, чтобы ты поняла это.

Его поцелуй был не нежным, не осторожным, он был жадным, отчаянным, почти грубым. И я отвечала ему тем же, впиваясь пальцами в его плечи, притягивая ближе, будто пыталась впитать его в себя целиком, растворяясь в нем сама.

Магия кружилась вокруг нас, сплетая наши силы, наши тела, наши души в единое целое. Я чувствовала, как его драконья сущность прорывается сквозь человеческую оболочку, как чешуя скользит под кожей, как пламя танцует в его венах. И вместо страха я чувствовала восторг. Опасный, опьяняющий и такой запретный.

Когда мы наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дыша, я увидела в его глазах не только страсть, я увидела зависимость. Он был открыт передо мной, как никогда раньше.

— Завтра, — прошептал он, прижимаясь лбом к моему лбу. — Завтра мы проведём последний обряд. И тогда… тогда ты узнаешь всю правду.

— Какую правду? — Я попыталась отстраниться, но он удержал меня, крепко, но бережно.

— Правду о том, почему лишь ты можешь спасти не только Лидорию, и себя, и меня, — его голос звучал глухо, почти виновато.

Я замерла, не в силах поверить.

— Что? — Мой голос прозвучал как чужой.

— Тебе придется спасти и меня, и себя. — Он провёл рукой по моим волосам, будто пытаясь успокоить.

Я отшатнулась, вырываясь из его объятий, и попятилась назад, пока не упёрлась спиной в стену.

— Ты... Ты... Ты о чем это сейчас говоришь? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает горечь.

— Ты умрёшь, если мы не проведём обряд правильно, — произнёс он, и в его голосе дрогнула такая боль, какую я никогда не слышала от него. — И я умру вместе с тобой, потому что после Единения наши жизни будут связаны навсегда, и я не смогу жить без тебя. Я не могу допустить твоей смерти и не собираюсь умирать сам.

Я смотрела в его глаза, в этих нечеловеческих глазах плескалось отчаяние, и вдруг поняла, что он не просто соблазнял меня, не просто вёл свою игру, он боролся за жизнь, свою и мою, и каждый его обман, каждое молчание были не коварством, а предсмертным шёпотом того, кто отчаянно цеплялся за единственное, что ещё держало его в этом мире.

— Скажи мне всё, — прошептала я, чувствуя, как внутри рушится последняя стена между нами. — Прямо сейчас. Без недомолвок, без пауз, без клятв, которые ты потом нарушишь. Всё.

Ашинар помолчал, словно собираясь с силами. Потом отошёл к окну, глядя вдаль и хмуря брови. За окном уже во всю светило яркое солнце, его свет мягко золотил его лицо, высвечивая острые скулы и тёмные тени под глазами. Он выглядел уставшим. Не тем изысканным магом, к которому я привыкла, а измотанным человеком-драконом, который слишком долго нёс на плечах то, что не должен нести в одиночку, надев на себя образ монстра и тирана, создавая вокруг себя славу грешника, убийцы и опасного тёмного мага.