Книга Лапки прочь, ваше величество!, страница 41 – Алимран Абдинов

Мы помолчали.

— Ветвь, — сказала я. — Он говорил: я не корень, я ветвь. Я думала — красуется.

— Боюсь, дитя моё, он был скромен, — сказал Теодор.

А потом — Теодор ещё не ушёл — в камине моей оранжереи взвыло пламя.

Обычное, дровяное пламя встало торчком, позеленело — и свилось в воздухе над поленьями в вязь огненных рун. Пельмень, дремавший на подушке, взлетел так, будто его ткнули шилом, вытянулся в струнку перед камином и стал читать. И по мере чтения мой наглый, мой непрошибаемый дракон, переживший сеть, суд и смерть, менялся в лице так, как не менялся никогда.

— Пельмень. Что там?

«Это драконья почта, — сказал он замогильно. — Огненное письмо. Через Пелену их может послать только один дракон. Глава рода».

— Твоя мама?..

«Моя мама. — Он сглотнул. — Читаю дословно. „Сын. Вспышку твоего огня видели даже за Пеленой. Жив, вырос, отдал пламя фениксу — горжусь, паршивец. Вылетаю знакомиться с той, кто тебя приручил. Буду к весне. Приберитесь". — Пельмень медленно повернул ко мне голову, и в золотых глазах его плескался чистый, беспримесный ужас. — Женщина. Она вылетела. Изумрудная Королева. Моя мать. Сюда. Знакомиться. С тобой».

— Так это же... хорошо? — неуверенно сказала я. — Познакомимся. Я, вообще-то, нравлюсь мамам. Меня даже мама Дениса любила, а это, поверь, была крепость посерьёзнее вашей Пелены.

«Ты не понимаешь. — Дракон нервно захлопал крыльями. — Она старше этого королевства. Она съедает переговорщиков. Не в переносном смысле! Ей нельзя врать — она чует. Ей нельзя говорить правду — она обижается. Она сожгла последнего жениха моей сестры! То есть не сожгла, но подпалила! За то, что он неправильно поклонился! Прячьте столовое серебро. И, возможно, королевство. И — о нет. О НЕТ. — Он замер. — Она узнает, как меня зовут. Женщина. Она узнает, что единственного сына Изумрудной Королевы четыреста человек при дворе зовут В ЧЕСТЬ ЕДЫ».

— В честь любимой еды, — напомнила я. — Чувствуешь разницу?

«ЭТО НЕ ПОМОЖЕТ!»

За окном, далеко-далеко над зимними горами, у самого горизонта, по низким облакам прокатился слабый изумрудный отсвет — как зарница. Может, показалось. А может, и нет.

Я налила себе чаю, села в кресло — точнее, на краешек кресла, потому что кресло было занято Борщом, — и подвела итоги. Итак. Через три месяца — свадьба, к которой не готово ничего, кроме жениха. К весне прилетает будущая свекровь — древняя огнедышащая королева с непростым характером и претензией к имени сына. За морем, в Империи, некий Садовник продолжает выращивать тихую смерть для всего живого и волшебного, и теперь он знает про меня. А у меня на руках: школа, полсотни учеников, очередь пациентов на месяц, дракон-подросток в предпаническом состоянии, феникс-скандалист, кот с завышенной самооценкой и герцог, который вот прямо сейчас, я слышу, во дворе учит Финна и Мирру строиться в дымовую цепь — «на всякий случай, порядок лишним не бывает».

Знаете что? В Москве я о такой жизни даже мечтать не умела.

— Ладно, — сказала я вслух, и Борщ приоткрыл один глаз. — По порядку. Сначала — приём, у меня с утра мантикора на снятие швов. Потом — свадьба. Потом — свекровь. Потом — Империя.

«А обед?»— слабым голосом спросил Пельмень.

— Обед — по расписанию, ваше высочество. В этом доме всё по расписанию. Даже конец света.

Но это, друзья мои, уже совсем другая история.

Конец второй книги.