Книга Сага о Вечных, страница 34 – Лизавета Мягчило

Вздор. Он должен увидеть, должен услышать собственными ушами, с него хватит этих глупых игр в величие и переданный божествами дар. Его будущее определено, настоящее сбывается, а прошлое до ужасного размыто, погребено в беспамятстве. Так за что ему цепляться сейчас, во что верить, чтобы не сбиться с пути, испещренного чужими нитями норн?

Вигдис пробыла там недолго, а вернулась заплаканной. Он услышал ее на первых ступенях и, не выдержав, ринулся вниз. Мимо мелких папоротников и песни горы, наплевав на шелест ветра, всегда нашептывающего ему чужие тайны. Ульв слышал лишь тихое, едва сдерживаемое рыдание. А когда руки впечатали маленькое хрупкое тело в собственную узкую грудь, весь мир раскололся на двое, запульсировал алым – Вигдис не обняла в ответ. Прижала ладони к собственным ребрам, баюкая беду, не отзываясь, не принимая тепла друга.

— Посмотри… Посмотри на меня, юная валькирия, что случилось?

В полумраке ее черты размывались, тень скрадывала болезненную остроту скул и синяки под усталыми глазами, оставляя лишь их влажный блеск и дорожки, скользящие до подбородка. Обнимая ее лицо ладонями, Ульв смахнул очередную слезинку большим пальцем, оставляя смазанную широкую полосу. Ее ресницы дрожали. А в глазах… он утонул, почти захлебнулся в по-детски чистой обиде. Пока Вигдис прижала к губам свои пальцы, отрицательно качнула головой, пытаясь совладать с бурей внутри.

— Ничего, Ульв, это мое. Ты не обязан, а я не хочу… Ничего, просто подтвердилось то, что я знала и так. Все хорошо, такова воля богов, и я приму ее с высоко поднятой головой. С гордостью и честью.

Уколола. Так больно, что он невольно ссутулился. Ульв кивнул, помогая ей опуститься на крупный выступ каменной породы, оставил поцелуй на ледяной, пропахшей сыростью и горелым воском макушке.

— Это ничего, справимся – если будет нужно, я саму старуху-норну дерну за ворот, но мы все поправим и сделаем так, как захочешь. Подожди меня, ладно? Я вернусь совсем скоро. Это не займет много времени, Вигдис… Посмотри на меня… – Дождавшись, пока подруга подняла на него потухшие глаза, Ульв серьезно кивнул, убеждая и ее, и себя. Опустился на корточки напротив. – Я хочу, чтобы ты не выходила из пещеры без меня, хорошо? Послушай, мне кажется, это важно.

Ее кивок показался таким пустым и обреченным, что ему захотелось убить Провидца. Медленно, со вкусом наматывая его кишки на вертел для жарки молодых кабанов. Заставляя верещать, как недобитого зверя. В груди пылало, воздух вокруг накалился.

А он на прощание скользнул пальцами по лишенной крови, слишком бледной щеке и начал свой спуск вниз. Глубже, туда, где шепот становился оглушающим криком, льющим из ушей кровь. Где можно потерять собственное «я», выдираемое чужой волей.

Ульв не склонил головы перед богами. Не стремясь навлечь на себя гнев, вовсе нет – внутри уже бушевало чужое, слишком яркое пламя. Оно делало его приближенным великих, застилало разум.

Пять шагов до каменного трона, на котором скорчилось то, что когда-то было простым человеком. И еще шаг выше, на последнюю ступень, на которую стать осмелится не каждый. Его встретили затянутые тонкой кожей впалые глазницы, и Ульв нахмурился.

— Ты звал.

— Разве есть дурное в том, чтобы Провидцу завести речь с будущим Провидцем? Когда настанет мой час, а боги передадут мою ношу, я вкушу медовухи рядом с ними из золотого рога, и именно ты…