Книга Потеряшка, страница 2 – Майя Марук

Лед и пламя. Брюнет и блондин. Оба шикарно сложены. Хорошо одеты. А под слоем дорогих тряпок наверняка замотаны шикарные тела. Мур — мур — мяу. Эстет во мне радовался редко, но сегодня он испытал почти что оргазм, или два. И это ж надо, такая концентрация красивенных мужиков на квадратный метр! Уверенный взгляд, почти хищные жесты. За радостью, даже не заметила, как эта красота с любопытством уставилась на меня.

2.

— Давно сидим?

Илья повернул голову, проследив за взглядом Кирилла. И тут с ним случилось сразу две вещи: захотелось грязно выругаться, и организм забыл, как это делается. Этого с Ильей раньше не было. Видимо, друг взял себя в руки немного раньше. Потому что смог сказать что-то членораздельное. Или не раздельное?

На небольшом подиуме сидела голая девушка. Ну как голая. Едва заметные трусики и классические туфли стрипухи за одежду считать не стоит. Изящные руки, обхватили колено, плоский животик, высокая грудь, пухлые губки, прямой взгляд. Ни стеснения, ни зажатости. Хотя, какая зажатость у стриптизерши? Им это по трудовому договору не положено.

— Минут сорок. — Девушка ответила на вопрос Кирилла. И от ее голоса мурашки пробежали по спине.

Сам Кирилл вздрогнул. Посмотрел на друга. И прочел схожие эмоции. Она была той самой. Они оба это поняли с первого взгляда. Вот только, что теперь с этим делать, ни Илья, ни Кирилл не знали.

— Почему не танцуем? — Илья решил не отставать от друга. Хотя, как и Кир, где-то на подсознательном уровне уже решил, что с танцами чертовке придется завязать. Ну, разве что только в их спальне.

— А зачем? — И хлоп — хлоп глазками, чертовка.

— Чтобы порадовать нас. — В голосе блондина появилась характерная хрипотца. Верный признак того, что штаны кому-то стали тесны. И девица явно это заметила. Как и то, что Кир ненавязчиво пытается прикрыть пах.

— Думаю, что я только что порадовала вас больше, чем затяжной приват.

Сочные губы растянулись в улыбке. Чертовка. Тонкие пальцы потянулись к туфлям. Правильно, от таких протезов лучше держаться подальше. Особенно этим маленьким, аккуратным пальчикам. Кирилл шумно выдохнул. А Илья, будто повинуясь какому-то непонятному порыву, перехватил ступню девушки и прижался к ней щекой.

3.

Мать моя! Ау! Мозг! Ты где?! Нет мозга! Потому что горячее мужское дыхание на моей многострадальной ступне, это что-то потрясающее.

— Здесь трогать нельзя. — Шучу я, шучу. Нет, не шучу. Да что же это?! Откуда у меня эрогенные зоны на пятках?! — Только смотреть! — А голосок — то дрожит, предатель и сволочь.

— Считай, что ты больше тут не работаешь!

После этих слов в мои губы впился брюнет. Ярко. Жарко. Как — будто до этого женщины у него не было никогда. Мамочки! Что же это такое происходит. Вот и невинность бы святую изобразить. Только как же хорошо! Сволочи. Жаркие губы уже скользили по внутренней стороне бедра. Прикусывали тонкую кожу, заставляли стонать от наслаждения. Как же хорошо. Нет. Не хорошо. Вот теперь хорошо. Когда чьи-то умелые руки добрались до набухших губок и клитора. А когда к пальцам присоединился умелый язык. Это был последний аргумент в пользу того, чтобы на сегодня засунуть свою благоразумность в дальний угол. Да здравствует первый день моей свободы! И из груди вырвался протяжный стон.