Книга Рыбкина на мою голову, страница 126 – Алекс Коваль, Анна Мишина

Точно, она. Верескова Степанида. Влада как-то рассказывала мне, что благодаря поддержке и вере в нее этой женщины, Рыбкина и оказалась в Москве, а потом и в Париже. Вкратце, не помню дословно, но точно знаю, что эта женщина для моей Влады не последний человек.

— Вот это да, Рыбкин! – присвистнул я, – вот это новости! Вы как? Вместе? – махнул ладонью, переводя со Стаса на Степаниду.

— Ну, вроде как… да, – замялся Рыбкин. Мне кажется, или он сейчас засмущался?

— Не вроде как, а да, просто Стас ужасно боится сообщить эту новость Владе. Хотя я больше чем уверена, что наша Влада – девочка умная и будет только рада за нас.

— Поддерживаю, – поддакнул я, кивая. Все еще не в состоянии отойти от легкого шока. – Вот это да, конечно. Вот это вы даете! – разулыбался все-таки, не сдержавшись. Взъерошил волосы, посмеиваясь.

Ехал шокировать Стаса, а в итоге шокотерапию получил сам.

— Собственно, поэтому и хотел с тобой поговорить, – немного погодя, откашлявшись, сказал Стас. – Спросить совет и мнение твое. Как думаешь, как Влада к таким новостям отнесется? Что мы со Степой сошлись? Не сильно разозлится?

— Ну, судя по тому, что она… – начал и тут же прикусил язык, чуть не ляпнув “рассказала”. По легенде я про ее занятия фотографией не знал до ее отъезда, а после мы больше не встречались. Поэтому и про Степаниду знать я не должен, так же, как и про многие другие мелочи. А, следовательно, ответ на вопрос Рыбкина вытекает из моих новостей.

Я откашлялся, сдернул галстук, так как стало душно, и, спрятав его в карман брюк, посмотрел на Рыбкина старшего уже без тени улыбки:

— Собственно, тема моего разговора тоже касается твоей дочери, Стас.

Отец Влады сразу напрягся и подобрался, а Степанида удивленно заломила бровь, отключая плитку, на которой стояла турка.

— Что-то случилось? – обеспокоенно спросил старый друг.

— Как посмотреть, – почесал я подбородок. – Но ничего смертельного точно.

— С Владой все хорошо?

— Более чем.

— Так, – махнул Рыбкин, – может, для начала по сто грамм? – пробасил Стас, видимо, почуяв, что новости у меня тоже ошеломительные будут.

— Нет, Стас. Давай я сначала скажу, а потом ты решишь, будем мы по “сто грамм” или уже нет. Сразу предупреждаю, никаких корыстных или, боже упаси, поверхностных намерений у меня нет. Все предельно серьезно. В идеале – раз и на всю жизнь.

— Жаров, какого лешего происходит?!

В кухне повисла тишина. Рыбкин со Степанидой смотрели на меня, я смотрел на них. Влада точно бы меня убила, узнай, что я поехал на разговор к ее отцу без нее, но я и так слишком долго прятал голову в песок. Ни до чего хорошего мое молчание не довело. Только мрак в разваливающейся по кусочкам жизни. И сейчас, стоя напротив отца Влады, я совершенно четко понимаю, что да, буду расстроен, если старый друг не примет такого “зятя”, как я. Но, положа руку на сердце, потерю друга я переживу, а вот потерю Влады нет. Объективно, Рыбкин перебесится, а я расставание с любимой женщиной не вынесу. Поэтому буду гребаным эгоистом!

— В общем, я сегодня буквально утром был в Париже, – начал я издалека.

— Так.

— У Влады.

— Ездил на выставку? – подозрительно прищурился Стас. Похоже, начинает догадываться, куда ветер дует?

— Именно. Я просто не мог ее пропустить. Так уж получилось.