Книга Рыбкина на мою голову, страница 49 – Алекс Коваль, Анна Мишина

— Твою... – выругался я, – Влада! Это собака! – прорычал, помахивая скулящей псиной у девчонки перед носом. – Какого черта она вообще делает в моей квартире?!

— Я ее нашла.

— Да что ты говоришь, а я думал, украла.

Девчонка насупилась.

— Отдай мне ее сюда! – выхватила у меня из рук оскалившуюся в мою сторону псину, которая чудесным образом в руках этой рыжей беды затихла. Да еще и жалобно так заскулила, аж зубы, блин, свело! Тоже мне, еще одна “актриса”. Они с Рыбкиной даже похожи чем-то.

— Убери ее отсюда. Немедленно. Собаке не место в моем доме. Ты видела, что она сотворила с диваном?

— Нет.

— Иди полюбуйся. Выставлю тебе счет.

Рыбкина поджала губы и прижала животное к себе как родное дитя.

— Я не могу ее отпустить на улицу. Нужно найти ее хозяев, наверняка она потерялась. Я посмотрела, это дорогая порода! Таких просто так на улицу не выбрасывают!

— Ты не можешь отпустить, но какого лешего ты притащила ее именно в мою, – делаю упор на последнем слове, – квартиру?! У тебя есть своя. Вот и выметайтесь обе отсюда! – рыкнул я, понимая, что медленно, но верно взгляд Рыбкиной, полный мольбы, побеждает, и я начинаю “сдавать позиции”, а злость на нее отступать. И это бесит еще больше, чем присутствие животного в моей стерильной квартире!

Терпеть не могу хаос! А Рыбкина и это мохнатое черно-белое чудовище размером с кошку, по ошибке именуемое собакой, – синонимы хаоса.

— Я хотела пойти домой… – начала девчонка, думая губы.

— И что же тебе помешало? Еще не все мне вытрепала нервы?

— Купила продукты, чтобы приготовить оладушки, а тут  Кася, – прикусила губу Влада, – у меня в квартире печка старенькая, а у тебя хорошая. А Касю одну не хотела оставлять, вдруг она напугалась бы… – протараторила рыжеволосая егоза, вмиг теряя всю свою спесь.

Я растерянно уставился на милые пунцовые щеки. Вот и обматерить ее охото, и обнять. Что с этим делать? Самое правильное – выставить вон. Но рука не поднимется. Эти зеленые глаза того и гляди сейчас тут водопад из слез устроят. Даже ушастый монстр по имени Кася притихла.

— Оладьи она готовить собралась, – прошипел я, поджимая губы, отводя взгляд.

Я с ней чокнусь. Еще немного, и уеду с санитарами в ближайшую психушку в смирительной рубашке.

— Пять минут, Паша. Я достряпаю и заберу ее с собой. А лучше… м-м-м, помоги мне ее пристроить в добрые руки?

— Чего? – удивленно заломил я бровь, уставившись на Рыбкину.

Влада

Паша не согласился.

Выдал жесткое:

— Забудь.

И ушел в свою спальню, больше не сказав ни слова. Мою просьбу достряпать оладьи он тоже, кстати, проигнорировал.

Так что я еще какое-то время топталась у порога с Касей в руках, машинально поглаживая мягкую шелковую шерстку, размышляя: то ли мне сматываться к себе, то ли мне дали на готовку тут зеленый свет.

Сомнения развеял сам Жаров, появившись из спальни уже наконец-то одетый (его голого торса я сегодня насмотрелась сполна, до сих пор от смущения полыхало все вплоть до кончиков волос). И спросил:

— Чего мнешься у дверей? Кто-то хотел оладьи приготовить, разве нет?

Я кивнула.

Второй раз повторять мне не надо было, и я помчалась обратно на кухню. Отпустила Касю у своих ног, приказав проказнице сидеть рядом. С удовольствием отметила, что она и не собиралась противиться. Улеглась, положив морду на лапы, и задремала. А я вернулась к тому, с чего, собственно, все и началось.