Книга Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки, страница 15 – Алекс Коваль, Анна Мишина

Милена

Я возвращаюсь к дому. На это уходит прилично времени: пешком, на каблуках, со стертыми-то пятками! Солнце палит нещадно. С каждой минутой день все ближе, а на улице все жарче. Даже легкий ветерок не спасает. Голову припекает, и она начинает слегка кружиться от голода.

Я вхожу на территорию дома, дергаю верхнюю пуговицу на рубашке, расстегивая. Легкая шелковая ткань неприятно прилипла к спине. По шее побежали капельки пота. Я обмахиваю свое красное лицо ладонями, достаю из багажника остатки “Боржоми” и залпом осушаю. Пару капель оставив для того, чтобы смочить ладони и провести ими по шее и щекам.

Если так пойдет и дальше, а меня так и продолжат пинать, как футбольный мяч – я точно грохнусь в обморок. Либо сравняю это адову деревеньку с землей! Надеюсь, этот Михаил, мать его, Русланович окажется сговорчивее, милее и гостеприимнее, чем его свора односельчан.

Закидываю бутылку в машину и ныряю в уже знакомые приоткрытые ворота. Ко мне снова бежит пес. Перебирая огромными лапищами, это мохнатое чудовище задорно виляет хвостом. Но заметив меня, тормозит и возвращается к дому.

Я за ним. И каково мое удивление, когда я вижу того самого стероидного тракториста, который восседает за столом на террасе и спокойно уминает пирожки.

Вот же ж св…светлый человек!

— А вы что тут делаете?! – возмущаюсь.

— Завтракаю, – отвечает спокойно, даже не взглянув в мою сторону и продолжает активно молоть челюстями румяные пышки, запивая молоком.

От вида еды во рту появляется вязкая слюна. Под ложечкой нестерпимо сосет. А желудок настойчиво толкает на преступление, нашептывая: укради тарелку и беги! Но благо, мозг пока еще тоже функционирует. И вместо того, чтобы нестись по полям с прорвой пирожков, я складываю руки на груди и рычу:

— Где этот ваш Румянцев и что вы делаете в его доме?

— Так я его помощник, – поднимает взгляд и ухмыляется, – помогаю.

— А сам он где? – не отстаю, следя за каждым движением мужика. Замечаю, как капает молоко ему на бороду, когда он пьет. Машинально облизываю свои губы и сглатываю.

— В город уехал.

— К-как? Как в город?! Позвоните ему! Скажите, что его тут ждут! Немедленно! У меня к нему серьезный разговор. Вопрос жизни и смерти, – и чем дальше, тем больше вероятности, что моей “жизни и смерти”.

— Ну вот, как приедет, тогда и поговорите серьезно. А пока, – пожимает плечами, хватая своей лапищей загребущей новый пирожок, – придется ждать, дамочка. Все равно телефон здесь не ловит.

— Совсем никакой?

— Совсем. Никакой.

— Даже спутниковый?

— В деревне? – смотрит на меня, как на душевно больную. – Откуда в нашем селе взяться спутниковому телефону, принцесса? Это вам не ваша, – кивает, – столица.

— Ну и когда вернется этот ваш Румянцев?

— Через два дня.

— Два?!

— Дня. В городе много дел, знаете ли, – отвечает так, будто издевается, и глядя мне в глаза, вгрызается зубами в румяный бок пирожка. У-у-у, он еще и с капустой.

— С ума сойти! – восклицаю, вцепляясь пальцами в волосы.

Пес гавкает. Даже в этом лае больше сочувствия, чем во взгляде мужлана тракториста! Снова смотрю на тянущиеся за деревянным забором поля. На стол с пирожками. И кувшин с молоком. На сурового бородача с издевающимся взглядом и…

Нет, не умереть мне своей смертью. Два дня! И что мне делать эти дни здесь? Да еще и без связи! Как только вернусь в город – поколочу своего генерального. А потом куплю абонемент к психологу. На год!