Книга Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки, страница 3 – Алекс Коваль, Анна Мишина

— Ребенок, – кивает Андрей Петрович. – Мне нужен наследник, Милена. Моему холдингу нужен новый управленец. И ты – молодая, красивая, здоровая – можешь и обязана мне в этом помочь! – сказал, как кирпичом по затылку припечатал. В смысле, в глазах потемнело так же моментально.

Милена

Приходила в себя я долго, больно и нехотя.

В обморок я грохнуться не успела, но на стул осела, как подкошенная. Не заметила, в какой момент в моей руке оказался стакан с водой. И когда я успела его выпить, тоже не заметила. Помогло едва ли, в горле все еще свербило от засухи.

Мне нужен наследник…

Можешь и обязана мне в этом помочь…

Э-э-э, нет, спасибо!

Я, конечно, ради карьеры готова на все, но точно не на “ребенка” от семидесятипятилетнего генерального директора! Вот если бы лет на двадцать (хотя бы) помоложе и не женат – я бы еще подумала. Я все-таки девушка с принципами, воспитанием и твердой моральной позицией.

И вообще, а как же его Люсенька? Драгоценная, светлейшая, прекраснейшая женушка, в которой он души не чает? Как же любовь и преданность до гробовой доски и прочая романтическая ерепень? Да ну нет! Не может он говорить серьезно.

Или…

Кошу глаза в сторону Андрея Петровича. Зеленые, издевательски яркие, полны решимости. Он огибает рабочий стол – слишком плавно и грациозно для умирающего старика. Я подскакиваю со стула и делаю пару шагов назад, пятясь. Как будто Румянцев прямо сейчас может на меня наброситься и заняться “решением вопроса” отсутствия наследника!

Пять лет работы. Ни намека на такое, и вот тебе поворот. Да я ему во внучки гожусь! В три раза младше! Мне месяц назад только двадцать пять стукнуло. Хорошенько так, прямо по моей русой макушке.

Я откашливаюсь и выталкиваю из себя решительное:

— Я прошу прощения, но, боюсь, вынуждена отк…

— Тогда я буду вынужден тебя уволить, деточка, – добивает меня тиран-дед.

— Что? – вскрикиваю я. – За такое нельзя уволить! Это не этично!

— Можно, Миленочка. Профнепригодность – штука такая.

— Скажите, вы издеваетесь надо мной, Андрей Петрович? Это шутка? Здесь где-то камера стоит? Куда улыбаться? – оглядываюсь, пытаясь сохранить на лице остатки униженного достоинства. – Что происходит?

— Пойми, я же не прошу ничего сверхъестественного, девочка, – делает шаг в мою сторону мужчина. – Всего-то мелочь! Блажь для умирающего старика.

Я отшатываюсь:

— Мелочь? Блажь? Родить – это не мелочь и не блажь! Это на всю жизнь! Нет, я не буду делать с вами наследника. Даже ради карьеры! – крутанувшись, уже почти бросаюсь по примеру предшественниц: поседевшая, красная, на дрожащих ногах прямой дорогой в отдел кадров писать заявление на увольнение, когда в спину прилетает растерянное:

— Не понял, Серебрякова? Что со мной делать?

Я останавливаюсь. Оборачиваюсь.

— Родить? А кто говорит о “родить”? За тебя уже родили, деточка. Да и я вообще не фанат “супового набора”, я женщин аппетитных и в форме люблю, – фыркает дед. – Вот как моя Люсенька. Вот где и ж…, и г… кхм, а не вот эти твои кости, которыми ты у меня целый день перед глазами мельтешишь и перед ушами громыхаешь. Как погремушка, ей богу!

Я от возмущения аж воздухом давлюсь. Между прочим, для моих метр шестьдесят вес в пятьдесят килограммов считается идеальным. Золотой стандарт! И ничем я не “громыхаю”. И “ж”, и “г” – все есть! Да, не таких “выдающихся” размеров, как у Люсинды Михайловны Румянцевой, но мне хватает. Мои мужчины никогда не жаловались.