Книга Кодекс Инквизитора. Книга IV, страница 78 – Антонио Морале, Ник Росс

На втором или третьем витке почуяла неладное. Спёртый воздух подземелий будто загустел. Несмотря на фильтры, дыхание затруднилось. Датчики анализаторов внешней среды демонстрировали нормальный фон и привычный состав атмосферы: никаких тебе ядовитых газов, повышенной влажности, биологического заражения спорами неведомой плесени — ничего такого, но факт был налицо: я медленно задыхалась, с каждым шагом теряя силы.

Замкнутый цикл мало чем помог, всё чаще я запиналась на ровном месте, останавливалась, чтобы перевести дух, но от кратковременного отдыха толку было чуть — хотелось прилечь на каменные плиты, растянуться во весь рост, расслабить ноющие мышцы и помереть тихонько. Как только подумала о смерти, в голове будто тумблер переключили. Осязаемый щелчок принудил остановиться и замереть на месте. Внезапно пришедшая мысль расставила всё по полочкам.

Не было никакой асфиксии — всё это наведённый морок, и как я раньше не догадалась? Ведь трижды проверила состав крови на наличие углекислоты и никаких аномалий не выявила. Осознав это, ощутила, как тиски, сжимавшие лёгкие, ослабли, а затем и вовсе исчезли, будто и не было их вовсе.

Тот, кто пытался воздействовать на разум ментально, отступил или же затаился до поры. Возможно, для того, чтобы нанести следующий удар, когда я буду не готова. Зря, второй раз на мякине не проведёшь. Ментальная защита у меня неплохая, в случае нужды справится. Кто предупреждён — тот вооружён, как говорится.

Сглазила. Атака всё-таки пришла, но, благодаря оку Одина, заметила незначительные искажения эфирного пласта и отчётливо поняла, откуда ветер дует. Аутогенизм — управление разумом — родной брат телепатии. Здесь никакой иммунитет не поможет.

Против меня работал маг: чрезвычайно сильный и, скорее всего, очень мёртвый. Знания пришли сами собой и крепко-накрепко укоренились на подкорке. До этого момента и не подозревала, что существует эдакий подвид магических умений. Что мне это дало? А ни хрена. Аутогенизм активировался при прямом зрительном контакте, но я, несмотря на взор истины и прочие умения, в упор не замечала агрессора, но это вовсе не значит, что рядом никого нет. Прокачанная чуйка говорила об обратном.

Призвав родовой клинок, поводила жалом из стороны в сторону. На что надеялась — сама не знаю, вряд ли тут имеет место невидимость, бестелесность и иже с ними. Скорее всего, всё тот же морок искусно отводил глаза, а возможно, незримый враг задействовал аберрацию. Если так, то дело швах. Способность крайне опасная, позволяющая владетелю искажать не только реальность, но и время.

Стены, потолок и даже пол трансформировались: то, что я приняла за искусно вырезанные в камне барельефы, ожило и потянулось ко мне со всех сторон. Сотни, а затем и тысячи рук пытались меня сграбастать и утащить за собой.

Хор разом возопивших в голове голосов едва не сбил с ног. Девушки, юноши, старики и дети — все они умоляли освободить их от многовекового плена. Умом я понимала, что это всё нереально, но органы чувств говорили об обратном. Даже через броню кожей ощущала рвавшееся из охрипших глоток стылое дыхание смерти, прикосновения ледяных пальцев, крепкие удары и слабые щипки.

Не обращая внимания на происходящее, словно ледокол, шла напролом, не останавливаясь ни на секунду, стараясь не смотреть в живые глаза, полные боли и страданий. Будь это вонючие гнилые мертвяки, ухом бы не повела, но в камень были вмурованы обычные люди. Совершенно нормальные, без признаков разложения и насильственной смерти. Это смущало и сбивало с толку. Я чувствовала себя повинной в их злоключениях, корила за невозможность помочь. Вина, переполняя разум, вызывала неистовое желание покончить со всем этим, перерезав глотку, чтобы не слышать, не видеть и не чувствовать навалившегося кошмара.