Книга Тройная метка. Истинная диких Альф, страница 122 – Екатерина Антонова

— И тебе доброе утро, Влас, — ставлю поднос на стол и протягиваю дедушке кофе.

— Ты уже принципиально свои вещи не носишь? — продолжает младший, совершенно игнорируя Демьяна, который устало закатывает глаза. — Я начинаю замечать тревожную тенденцию.

— Мои вещи вашими же стараниями долго не живут, — фыркаю.

— Между прочим, я вчера ничего не рвал! — Влас складывает руки на груди и тут же переводит обвиняющий взгляд в сторону дома. — В отличие от некоторых.

Мои щеки мгновенно вспыхивают. Закусываю губу.

— Влас!

— Что? Я просто защищаю свое честное имя. А заодно хотел бы поднять еще один важный вопрос. Демьян получил первый раз. Савве вчера досталась спальня и целая ночь. А мне кухня между завтраком и сходом. Я считаю, что распределение Евы происходит несправедливо! Мне тебя мало, детка!

Боги…

Можно мне провалиться сквозь землю прямо сейчас?

Дедушка делает большой глоток кофе с таким невозмутимым видом, словно каждый день завтракает под обсуждение интимной жизни собственной внучки. Демьян тихо рычит, а я пинаю Власа под столом.

— Ты совсем дурной? Здесь мой дедушка!

— А что такого? — искренне удивляется этот невозможный.

— Я прекрасно понимаю, что такое истинность, — произносит дедушка. — Она священна для нас, Ева. Тут нечего стыдиться. А я слишком долго переживал, что ты так и не найдешь своего места. Теперь вижу, что нашла. Пусть даже сразу с тремя.

Влас оскорбленно фыркает, а я не выдерживаю и смеюсь. Демьян качает головой, но на его губах рождается легкая улыбка.

— Спасибо, дедуль, — бормочу, все еще краснея.

— Не за что. Только подробности мне все-таки знать необязательно, — невозмутимо добавляет он и выразительно смотрит на младшего альфу.

Влас заявляет, что в этом доме никто не уважает его страдания.

— Ева, у меня для тебя есть дело, — серьезно произносит дедушка. — Детей и стариков сегодня переправляем за реку. Там безопаснее. Поможешь Ладе? И бабушку свою забери. Она со мной разговаривать отказывается.

— Хорошо, — киваю. — Я все сделаю!

Бабушка встречает меня уже с собранной сумкой, но выясняется, что уезжать она никуда не собирается.

— Я волчица! — возмущается. — Всю жизнь прожила здесь и не стану прятаться, пока чужаки идут жечь мой дом! Я должна взглянуть в глаза своей дочери, Ева…

— А я не смогу сражаться и одновременно думать, не добрались ли они до тебя!

Она замолкает, а я беру ее за сморщенные руки.

— Там будут дети. Им нужны взрослые, которые смогут их защитить, если что-то пойдет не по плану. Ты не убегаешь, бабуль. Ты нужна им.

Она долго смотрит на меня, прекрасно понимая, что я манипулирую.

— Ах ты хитрюга…

— Есть немного, — смущенно улыбаюсь.

— Хорошо. Но только ради детей, — вздыхает.

К полудню деревня превращается в огромный муравейник.

Мужчины укрепляют въезды и выставляют наблюдателей, женщины собирают припасы.

Мы с Ладой рассаживаем детей и стариков по машинам. Кто-то из малышей воспринимает происходящее как приключение, кто-то плачет и не хочет расставаться с родителями.

Мы несколько раз пересчитываем всех и наконец выезжаем за реку.

Дома там стоят далеко от основной дороги, почти скрытые лесом. Бабушка моментально берет командование на себя, распределяя комнаты и обязанности, а мы с Ладой возвращаемся обратно.

И все это время меня не покидает странное чувство. Тревога.