Книга Тройная метка. Истинная диких Альф, страница 52 – Екатерина Антонова

— Спрашиваешь еще. Конечно можно. Вечером зайду за тобой, детка!

Он подмигивает мне и скрывается в коридоре.

Я поворачиваюсь к Савве, который как раз вытирает руки полотенцем.

— Ну вот, мы остались вдвоем, — он подходит ближе, останавливаясь в паре шагов. В серых глазах пляшут чертики. — Раз уж нам совершенно нечем заняться, я предлагаю пойти на пруд. А то наше прошлое купание сорвалось.

— Но у меня нет купальника, — растерянно бормочу. — Все вещи, что принесла бабушка… там только обычная одежда.

Савва заговорщически подмигивает.

— А он тебе и не понадобится.

Савва

Мне нравится наблюдать за смущением Евы. Она так остро реагирует на каждое слово, что так и тянет продолжить ее дразнить.

Когда Ева оказалась в нашем логове, мой зверь поуспокоился. Теперь он просто рокочет в груди, наслаждаясь близостью этой нежной девочки. Он понимает, что пока рано, но жмурится от удовольствия, что самочка теперь наша.

— Как без него… как же… — она начинает мило метаться, густо краснея и наверняка представляя, как мы голыми будем плавать в пруду. Я бы не отказался, но она не готова.

Подаюсь к Еве, малышка замирает. Касаюсь своим носом ее носика. Она распахивает огромные глаза.

— У тебя есть белье. Это тот же купальник, — улыбаюсь, — или думала, я намекаю, чтобы ты купалась голенькой? Я не против.

Ее шея идет пятнами от смущения, а я получаю от этого огромное удовольствие.

Тонкие пальчики мелко дрожат. Ева то облизывает пухлые губы, то неосознанно сжимает бедра, думая, что я не вижу.

Но я замечаю. Каждое ее мимолетное движение, каждый судорожный вдох. Ева для меня как открытая книга.

Она пытается казаться спокойной, но дикая природа берет свое, заставляя ее дрожать от одного моего присутствия.

Зверь внутри меня довольно потягивается. Мне безумно нравится эта ее реакция. Нравится, что мы имеем над ней такую глубинную власть.

— Иди, переодевайся, горе мое, — легонько щелкаю нашу самочку по кончику носа. — Жду здесь через пять минут.

Когда Ева испуганной птичкой уносится в спальню, я подхожу к шкафу и достаю плетеную корзину.

Нарезаю толстыми ломтями домашний сыр, подкопченную колбасу из лосятины, аккуратно укладываю мясные деликатесы. Вытаскиваю контейнеры и насыпаю туда спелые ягоды, кладу пару яблок. В бутылку наливаю прохладный домашний морс.

Ловлю себя на мысли, что мне нравится этим заниматься. Мое увлечение кулинарией наконец-то становится важным. Готовить для своей самки, видеть, как она с аппетитом уплетает еду — это особое, чисто мужское удовольствие.

Ева выходит на кухню, в руках держит пакетик со сменной одеждой.

Мы отправляемся к пруду. Деревня живет своей привычной, размеренной жизнью. Кто-то пилит сруб, чинит машину, где-то вдалеке лают дворовые псы.

Местные нас не особо любят, сторонятся. Но у нас здоровый нейтралитет. Понимаю, что дикие вызывают опасения. Наш гон опасен для обычных оборотней. Но теперь все изменилось.

У нас появилась цель в жизни. Самочка, которую нужно оберегать и защищать.

Проходя мимо центральной развилки, замечаю, как Ева на мгновение замирает. Она с тоской косится в сторону дома старейшины.

— Если тоскуешь по ним, Ева, то всегда можешь пойти и поговорить, — произношу спокойно. — Никто не держит тебя против воли. Все проблемы и страхи — они только в твоей голове.