Книга Звездный Июль, страница 22 – Светлана Нарватова

— Всё! – глухо крикнул он откуда-то из недр закулисья.

Хогер вновь стал отщелкивать ритм. Вновь зазвучала музыка, и…

…это было совсем по-другому! Не знаю, в чём дело, но мелодия неожиданно обрела объем и глубину. Она заполнила зал от края до края, и я даже оглянулась – не знаю, зачем. Может, чтобы проверить, не прячется ли там ещё один оркестр.

— Отлично! – постановил маэстро. – Проверяем освещение!

Что его проверять? Оно уже почти двести лет тут горит!

Однако работники скрылись за кулисами, и возле задника стала подниматься балка, за которой, как рыбацкая сеть, тянулись какие-то спутанные верёвки. После того как её закрепили, перед ней поползла вверх другая балка, за которой тянулось тёмное полотнище.

— Готово! – крикнули из глубины сцены.

— Врубайте! – гаркнул им Хогер.

И они врубили.

Не знаю, как это делалось, но сквозь занавесь огоньки просвечивали, как звезды в небе. Но они не просто просвечивали: они двигались!

— Прожекторы! – скомандовал маэстро.

И слепящие лучи высветили центр сцены, а потом медленно переползли на Криса.

— Порядок! – подвёл итог музыкант, и огни погасли. – Теперь линза!

Хвала Ливве, что такое линза, я знала. Но какая польза от неё на сцене и что через неё планировал разглядывать Хогер, у меня версий не было.

Однако откуда-то сверху в правом углу выползло большое тёмное стеклище в красивой кованой раме.

— Давай, Бобби. – В этот раз маэстро не кричал. Он словно уговаривал. Убеждал.

И Бобби дал!

Тёмное стекло ожило. Из него на меня смотрел… Хогер. Я видела каждую чёрточку его лица. Эти ядовитые прищуренные глаза. Наглый длинный нос, который бы смотрелся некрасивым, если бы не такой же крупный рот и упрямый подбородок, сам по себе тоже ‑ не произведение искусства. Но все вместе черты складывалось в очень правильное и живое сочетание.

И вдруг музыкант в раме мне улыбнулся.

Так светло, чисто и счастливо, что я нечаянно улыбнулась в ответ.

И только потом заставила себя перевести взгляд на сцену.

Губы Криса кривились в сардонической ухмылке.

Я вновь взглянула на раму. Там тоже показывали колючий насмешливый взгляд звезды.

Как я могла забыть! Улыбки Хогера – всего лишь маски, которые он меняет так же запросто, как блондинок по утру.

Мне почему-то стало грустно и даже обидно.

— Ну что, проверяем главное? – Маэстро бросил взгляд через плечо на своих работников, и вдруг запел красивым, тем самым обволакивающим, бархатным, как при нашей первой встрече,  голосом:

- Расскажи мне, где была,

Сколько слёз ты пролила,

Много ль счастья без меня

Жизнь отмерила?

Да, это было главное. Вживую голос Хогера звучал поистине завораживающе. Так, что хотелось слушать и слушать ещё.

— Крис, нет. – Не знаю, что за «нет» показалось Доновану. По мне так очень даже «да».

— Чарли, что там? – Музыкант повернулся к кулисам.

— Господин Хогер, я сделал всё, как обычно! – Мужчина в форме высунулся из-за кулис. – Попробуйте ещё раз!

— А так?! – Маэстро рыкнул.

— Не работает, Крис, - помотал головой директор, поднимаясь с места.

— Давайте я ещё раз включу и выключу! – предложил не представленный мне Чарли, у которого не работало что-то «главное».

На сцене и за нею начались панические передвижения. Концертный директор ходил вперёд-назад по проходу, кусая губы. Хогер стоял на сцене с закрытыми глазами, бледный и сосредоточенный, будто прощался с миром.