Книга Звездный Июль, страница 32 – Светлана Нарватова

Зал взорвался аплодисментами, и я тоже не удержалась.

Махлов Хогер умел себя подать!

Он поднял обе руки, приветствуя зрителей, и обаятельно улыбнулся со вспыхнувшей в углу «линзы». Дружное крещендо оркестра подхватило заданный музыкантом мотив, но потонуло в новой овации и воплях восторга.

Музыкант поклонился.

Публика неистовствовала.

А ведь Хогер ещё не произнёс ни слова, не говоря о том, что ничего не спел! А восторг уже наполнял зал до отказа. От него слезились глаза. И от предвкушения тряслись руки.

— Дорогие мои, как же я рад снова видеть вас здесь сегодня в этом зале!

Уникальные акустические артефакты позволяли каждому зрителю слышать вкрадчивый голос маэстро и млеть от восхищения.

— Как давно вы не заглядывали. Я уже начал беспокоиться, всё ли у вас хорошо.

Я видела взгляд музыканта в линзе. Казалось, он смотрит на кого-то конкретно.

— Я так соскучился по вас.– Он сделал акцент на последнем слове, подчеркивая индивидуальность обращения.

— Как мне не хватало тебя! – Он смотрел из линзы прямо мне в глаза.

Я понимала, что то же самое видят десятки, а может даже сотни других зрителей. И каждый принимает это личное «тебя» на свой счёт.

Гениальный ход!

— Я так тебя ждал! – Маэстро улыбнулся столь зовуще, что в груди тревожно заныло.

Он действительно был великолепен.

— Я хочу поделиться с вами радостью этой встречи. Для вас – «Мы вместе»!

Мои соседки завизжали от переполнявшего их восторга. Видимо, им была знакома эта песня. Я, увы, её не знала.

Но уже догадывалась, что мне понравится.

Голос у Криса Хогера был именно таким, каким я его запомнила по распевке. И да, песенка была очень лёгкая и не обременённая глубокими смыслами. Встретились друзья после долгой разлуки. Они счастливы видеть друг другу. У них накопилось столько новостей. В их жизни случилось много всего, доброго и плохого. Но друзья обязательно поддержат в беде и разделят радость.

Я слушала и ощущала воодушевление, которое разделяли с маэстро мои соседи по залу.

Они были искренне в этот момент.

А я думала: а на самом деле? Есть ли у них такие друзья, которые готовы поддержать и разделить? Неужели только у меня ‑  горстка однокурсниц, готовых клюнуть зазевавшихся, а у остальных – вот такие близкие люди, щедрые на душевное тепло?

И если так, то почему так не повезло мне?

Почему меня никто не поддерживает?!

Что я сделала в этой жизни не так?

Сквозь эту всеобщую радость я почувствовала, как засквозило в тёмной, старательно спрятанной от чужих глаз дыре, и на глаза набежали слёзы.

Я быстро отёрла их.

Пусть думают, что это от умиления.

Под бурные и продолжительные аплодисменты маэстро раскланялся, рассылая воздушные поцелуи. Что-то прилетело и мне.

Точнее всем, кто смотрел сейчас в линзу.

После одной песни Крис Хогер запел вторую. О милой девушке, в которую он влюбился и пропал. Такая себе песенка. Ничего в ней особого не было. Но почему-то она пробуждала неясные мечты и надежды на то, что всё будет хорошо.

Когда-нибудь потом.

Возможно, я даже доживу до этой светлой поры.

К концу второй песни я поверила, что Крис не врал: на сцене он действительно потел. Потому что много двигался. Когда он не ходил по сцене, подбадривая зрителей, он энергично отплясывал. В мелодии смутно угадывались хулиганские заокеанские мотивы, и танец Хогера тоже был несколько... фривольным. Он двигал бёдрами так, что ух! Не каждая восточная танцовщица так умела.