Книга Таксидермист, страница 10 – Андрей Северский

В дальней стене темнел круг диаметром около трёх метров. Пока неактивный портал выглядел как лист абсолютно чёрного материала. Он не отражал свет и не показывал глубины. Иногда по поверхности проходила едва заметная рябь, будто за стеной дышало что-то огромное.

Возможно, так и было.

Я поставил кофр на грузовую платформу. Магнитные фиксаторы прижали его к поверхности.

— Маршрут.

Перед глазами появилась схема.

Убежище соединялось со слепым техническим карманом земного распределителя. Оттуда предстояло перейти в Пояс и воспользоваться локальным грузовым узлом рядом с Клеопатрой.

Три перехода.

Ни один не был официальным.

— Энергетический след? — спросил я.

— Первый импульс смогут обнаружить в течение девятнадцати минут после открытия.

— Определят координаты?

— При наличии специализированного оборудования — сектор с радиусом около ста километров.

— Убежище?

— Нет. Только аномальную область архипелага.

Слишком близко.

После каждого использования «Чёрного хода» след становился немного заметнее. Стабилизатор старел, изоляция истончалась, а портальная администрация совершенствовала датчики.

Ещё один аргумент в пользу этого дорогого контракта. И ещё один против.

— Что придётся отключить?

— Теплицу на семь минут. Второй контур мастерской — на двенадцать. Келью Памяти — до завершения перехода.

— Трофеи?

— Стационарные поля сохранятся. Резерв достаточен на двадцать три минуты.

— Запускай.

Освещение потускнело.

Где-то в глубине Убежища замедлились насосы. Фиолетовые прожилки в стенах стали ярче. По бетонному полу прошла низкая вибрация.

«Чёрный ход» просыпался.

Холод от «Мантии Угасания» поднялся к затылку. Имплант чувствовал близость Врат и отвечал болью между лопатками. Обычно Архивариус переводил резонанс в знакомые ощущения: сквозняк, далёкий привкус дыма, запахи детства.

На этот раз пришёл запах снега.

Не настоящего. Воспоминания о нём.

Белый двор. Деревянный забор. Мать стряхивает снег с моего воротника и говорит, чтобы я не бегал по дороге.

Потом небо становится белее снега. Земля вздрагивает. Свет исчезает.

В Мраке нет ни звука, ни воздуха, ни времени. Только её рука, которую я держу слишком слабо.

Кто-то зовёт меня по имени.

— Григорий Алексеевич…

Бетон снова оказался под ногами. Я сжал пальцы. Кольцо матери упиралось в сустав.

— Что?

— Частота пульса превышает норму на двадцать восемь процентов.

— Портал?

— Стабилен. Пятьдесят секунд до открытия.

Я проверил фиксаторы кофра. Потом «Шёпот», «Вдову» и соединение «Меха». Действия были привычными. Привычки полезны: они занимают руки, пока прошлое пытается занять всё остальное.

— Архивариус!

— Слушаю.

— Какой шанс, что на Клеопатре Стеклянный Змей?

— По имеющимся данным — пятьдесят семь процентов.

— Что там ловушка?

— Не менее шестидесяти двух.

— Что Артур говорит не всё?

— Девяносто четыре.

— Последнее можно было не считать.

— Я не считал.

Поверхность портала дрогнула.

Чёрный круг стал глубже. По краям побежали серебристые линии, выстраивая адрес перехода. Воздух перед стеной сжался и ударил в лицо.

До открытия оставалось двадцать секунд.

— Есть рекомендации? — спросил я.

— Отказаться от контракта.

— Принято.

— Вы не откажетесь.

— Это уже не рекомендация.

— Наблюдение.

Поднял винтовку и закрепил её за спиной рядом с «Мехом».