Книга Одиссей, страница 97 – Роман Прокофьев

— Если бы она хотела напасть, ты был бы уже мертв, ювейн. А раз ты не спишь, она идет говорить с тобой.

Говорящая-с-Травами вышла на нашу полянку. Остановилась, взглянула на мирно спящую Травинку, затем медленно отбросила капюшон и уставилась на меня злыми зелеными глазами. Сейчас она не казалась красивой — опасной, как разъяренная кобра, готовая в любой момент нанести смертельный укус. Говорят, что нужно посмотреть на мать, чтобы понять, какой будет дочь через года. Травинка в гневе ужасно походила на Говорящую, но мне бы не хотелось, чтобы это сходство продолжало увеличиваться с возрастом…

— Значит, ты захотел забрать мою дочь, хотя даже не имеешь гвоздя, — произнесла она полным ледяного презрения тоном. — Я ведь тебя предупреждала…

— Предупреждала, — кивнул я, скрещивая руки на груди, — Но мне не нужен гвоздь и не требуется твое разрешение, Говорящая-с-Травами, чтобы любить, кого я хочу.

— Важно не то, чего ты хочешь, а то, что можешь, — непререкаемо отрезала Говорящая-с-Травами, — И то, что уже сделано! Вы уже обменялись дарами, а теперь скрепили дары близостью. И ты не откажешься от моей дочери по своей воле…

Она не спрашивала. Я чувствовал внутри Белого Дьявола — он смотрел на происходящее с презрительным равнодушием, как на трескотню макак в вольере зоопарка, когда на горизонте поднималось нечто зарево великой войны. Мой вселенец был недоволен, что эти разборки отнимают наше время и внимание. Дай я ему свободу — и он за десять секунд раздавил бы Говорящую, втоптав ее волю в траву вместе с ней самой. О да, он мог сделать это — но помимо того, что это грозило неминуемой смертью матери Травинки, я хотел сам довести это дело до конца. Он запросто наломает дров, а разгребать потом Сигурду. Но все-таки он помог мне — вспомнив, как Белый Дьявол стоял, смотрел, говорил с Когтем, Азимандией, Видящей, я невольно расправил плечи, пытаясь вернуть хоть частичку той харизмы и достоинства, что внушал всем окружающим мой вселенец. Чтобы он ответил Говорящей-с-Травами сейчас?

— Не откажусь. И ты не заставишь меня сделать это! — произнес я. — Не ты, не твой сын. Мы, я и твоя дочь, свободные люди. Просто прими выбор Травинки!

— Она юна и беспечна, — раздраженно ответила Говорящая-с-Травами, — Те, кто старше и мудрее, сделают лучший выбор. Детям должно повиноваться — они будут лишь благодарны сквозь годы. Ты не ровня моей дочери и никогда не будешь достоин ее. Ты — маленькая, случайная капля дерьма, которая может испортить шикарное блюдо. Но я этого не допущу.

— Оскорбляя меня, ты оскорбляешь свою дочь, — я слегка повысил голос, — Укороти свой язык, фламиника!

— За одни эти слова ты достоин смерти, — прошипела Говорящая-с-Травами, сверля меня взглядом, — И уже был бы мертв, если бы дочь простила мне это. Благодари ее за свою жизнь, глупый землянин…

— Я не боюсь твоих угроз, — усмехнулся я.

— Не боишься, о да! — презрительно усмехнулась она в ответ, — Я не чувствую твоего страха. А ведь тебе стоило бы бояться. Я легко могу сделать так, чтобы ты никогда не сможешь возлечь с женщиной. Могу сделать, что ты ослепнешь и сойдешь с ума. Могу превратить тебя в гнильца, от которого будет отваливаться зловонная плоть… О да, я могу многое, и если бы ты не был безнадежно глуп, то давно бы дрожал от страха.