Книга Академия, страница 38 – Алексей Свадковский

— Слишком ты азартен во время схватки, — еще раз сказал учитель.

А теперь снова в дорогу. Опять попутка. Водитель, правда, отказался брать деньги, сказав:

— Ни к чему.

Поблагодарив, я поймал извозчика.

Узкий пенал ячейки с трудом вместил все то, что я пытался в него запихнуть: пачки ассигнаций, драгоценности, электроскипетр, монеты и слитки почти полностью заполнили узкий пенал металлического ящика. С трудом запихнув его назад и закрыв на замок, я отправился на выход из хранилища, где меня встретил управляющий банка, протянув квитанцию:

— Вот, возьмите. В течение четырех дней перевод будет осуществлен получателю, как вы и просили. Заранее известят и сообщат, от кого он поступил.

— Спасибо, — кивнул я, убрав квитанцию к себе в бумажник.

Что ж, этот вопрос решен. Держать у себя в комнате такую сумму и прямые улики на себя было крайне неспокойно. Теперь этот вопрос закрыт, и Давида можно успокоить: он в последние дни себе места не находил, боялся, что что-нибудь случится.

Ну а теперь — на рынок. Осталось решить последний на сегодня вопрос: покупку ядра.

Рынок, как всегда, был шумен и полон толпами людей — беженцы, выложившие за одеяла и платки свои немногочисленные накопления. В центре это как-то не ощущалось: там тишь да гладь, дамы с собачками и детьми гуляют по проспектам. А вот здесь вся эта мишура ссыпается и опадает. Тысячи людей, потерянных и несчастных, потерявших все: дом, налаженную жизнь. Дети, снующие повсюду, просящие копеечку. Матери с заплаканными глазами. Старики, безмолвно смотрящие в небо, словно вопрошая: «За что нам это?» Торговцы бешено орут, стараясь перекричать друг друга. Нищие надсадно кричат, показывая свои настоящие или вымышленные увечья. Пешеходы снуют по своим делам. Где-то видны разбитые палатки, в которых живут, не покидая рабочих мест, те, кто кормится с базара.

А я шел по своим делам, выискивая глазами того, кто сможет провести меня к негласному хозяину этого места. Что-то заставило меня тогда посмотреть на женщину, держащую что-то на вытянутых руках. Не знаю — видимо, скопление людей вокруг нее. Десяток коротконогих торгашей невнятной национальности кружились около нее, словно акулы, нападающие на раненого кита. Ослабленного, раненого, но все еще не сдающегося. Заинтересовавшись, я мельком глянул, что у нее в руках, и замедлил шаг. А в руках у нее была настоящая сабля в позолоченных ножнах, с богатой гардой и рукоятью, покрытой насечкой. Женщина держала ее на вытянутых руках с надрывом и вызовом, смотря перед собой. А вокруг: «Шестьдесят рублей даю! Бери, хорошие деньги даю! Да чего ты упрямишься? Клинок старый, тяжелый, вон позолота вся осыпалась».

— Это дедушкина, — почти прошептала женщина. — Он ее из персидского похода привез. Говорил — настоящий шамшир, ему цены нет.

— Ай, шамшир-шаgшир. Не знаю, что это такое. Ну ты будешь продавать? Шестьдесят пять рублей даю, последнее слово!

— Можно? — Раздвинув плечами перекупщиков, я осторожно дотронулся до эфеса. Женщина, ухватившись за меня взглядом, словно утопающий за круг, быстро кивнула. Я потянул клинок из ножен, и он с легким шипением вынырнул из них, блеснув на солнце. Я пробежался взглядом по клинку, оценивая его. Настоящий дамаск. Старинный, судя по слоям стали, похожим на женские пряди волос, бегущих по металлу. Надпись на арабском, выбитая золотом в теле клинка. Волна силы, скользнувшая по металлу, не нашла в нем трещин, изъянов. Прекрасное оружие. Давно себе что-то подобное хотел купить.