Книга Там, на островах, страница 125 – Александр Быченин

Откуда знаю, что у большинства? Да я, оказывается, это всё прекрасно видел — ну, до того, как меня мэр Каньярес одним взглядом заморозил. Просто не осознавал, что именно вижу. А конкретно сейчас понял, что на общем энергофоне выделялись некие «слепые пятна» — аккурат на тех местах, где размещались люди непричастные. А именно, мои собственные спутники — Инес с Вовой, да Монти с неразлучной парочкой Карлос-Бенита. Вот такие пироги с кутятами, как бы выразился мой неугомонный напарник!

Но это всего лишь одна нестыковка. А вторая — я таки окутался призрачной «шубой», сам того не ожидая, но зато желая горячо и искренне. И ведь получилось! Правда, для тентаклей защитный слой оказался слишком тонким и… неплотным, пожалуй. Хм… слабое поле с низкой напряжённостью… и что делать? Да понятно что — усиливать! Подать, так сказать, побольше «вольт» от эмоций, оставив неизменной «силу тока» от неокрепшего пока Эшу. Н-да… вот уж не думал, не гадал, что составлю собственные «уравнения Максвелла» в приложении к… да хрен его знает, к чему именно! Какая-то новая форма поля, присущая исключительно Роксане! И потому до сих пор нашими физиками не изученная и не описанная! Да бог с ней, пусть будет квантовая! Просто потому, что слово универсальное. Если чего-то не понимаешь в том или ином физическом явлении, смело прибавляй к его названию «квантовый» (-вая, -вое), и будет тебе счастье!

Ну, что сказать? Сработало! Моя аура постепенно уплотнялась и утолщалась, и в какой-то момент я понял, что хлёсты тентаклей больше не обжигают холодом. По той простой причине, что не касаются кожи. И, изрядно взбодрённый данным фактом, продолжил в том же духе, то есть и дальше накачивал ауру эмоциями — единственное, перешёл от растерянности и упрямства к угрозе и жажде мести. Чисто внешне — если к этой полупризрачной вакханалии в принципе применимо данное слово — это проявилось в том, что моя аура сперва стала упругой, а затем и вовсе уподобилась каменной чешуе, от которой щупальца симбионта мэра Каньяреса попросту пружинили.

Правда, падрину Жайми оказался парень не промах — понятия не имею, как он это сделал, но тентакли обзавелись присосками и утолщениями типа ластов на концах. Да и количество отростков резко увеличилось, в каких-то несколько мгновений буквально запеленав меня в извивающийся кокон. Не знаю, как это выглядело со стороны, да и выглядело ли вообще — очень может быть, что всё это плод моего больного воображения, или вовсе галлюцинации — но мой ответ не заставил себя ждать: чешуйки ауры начали быстро вытягиваться и утончаться, превратившись сначала в иглы, а затем и в шерсть — плотную, искряющую при каждом прикосновении, то и дело извергающую молнии пробоев…

Как долго сохранялось шаткое равновесие — не представляю. Возможно, пару секунд. А может, и пару часов. Но в один прекрасный (или нет?) момент засевшему в моём организме симбионту это надоело, и он явил себя миру во всей красе, преобразовав ауру в собственное тело, сотканное из мириадов разрядов. Тентакли мэра разорвало в клочья, но обрывки не долетели до земли, рассеявшись в воздухе. Впрочем, это никак не сказалось на самочувствии дона Хайме: как только мой Эшу Урсу вознамерился обрушиться на него всем объёмом собственной энергоструктуры и по старой доброй традиции откусить башку (и почему у меня такое странное ощущение, что я это уже видел?), явился и его собственный дух. И да, теперь уже точно спрут, то есть Эшу Поуву. Откуда знаю? Урсу «шепнул». Хотя, скорее, «ШЕПНУЛ». Опять же, как известный литературный персонаж, говоривший исключительно… кто сказал «капсом»⁈ Вовсе нет! Капителью!